Я привожу здесь эти строки, потому как знаю, что стоит за ними и как это бывает. Пусть другие приведут в своих записках другие строки, те, которые понравились им. Мне хочется отметить то, что важно для меня в стихах Владимира Бояринова – их отличает чистое, талантливое озорство. Это называется мастерством. Какие бы тяжкие муки, рисковые мысли нас ни посетили, не все слова годятся для стихов об этих муках и мыслях. Один известный поэт написал когда-то неплохие строки – «Я помню чудное мгновенье…», а знающие люди читали об этом же мгновении его дневниковую запись – отличие разительное. В стихах Владимира Бояринова очень точная выверенность и в интонации, и в словах. В книге нет ни единого слова чужого, неудачного, стоящего поперек строки или поперёк мысли («Я стал забывать про тебя, но легче не стало»).
Поэт, овладевший истинным мастерством в своём деле, может иногда позволять себе некие шалости, которые нередко оборачиваются находками и достижениями. А о чём эти, простите, стихи? – спросит кто-то лукавый и вроде бы простоватый. А ни о чём! – ответит ему автор, и я с ним соглашусь – настоящие стихи не могут быть слишком уж конкретными – с именами, датами и названиями. Именно такие вещи мы называем стихами, а их авторов – поэтами.
«Сорвётся стылая звезда, сорвётся лист, сорвётся слово – всё будет завтра, как всегда, и послезавтра будет снова. Всё повторится в простоте: в ночи с гнезда сорвётся птица и растворится в темноте – чтоб никогда не повториться».
Я сознательно написал эти стихи в прозаическом исполнении, чтобы ещё разубедить читателя – написанные и вот так они всё равно остаются поэзией. Вполне возможно, что автор более ценит другие свои строки, но это не важно – я сейчас не о нём, я о себе. Что бы он у себя ни ценил – его дело, а сейчас, в эти вот минуты, встревожен я… «Между мной и тобой – ворон с чёрною трубой. Он играет – а в соседнем сосняке от беды на волоске стая грает. Всё равно тебя люблю! Все равно ружьё куплю! – пусть не грает. Два заряда вколочу!.. А трубу позолочу – пусть играет».
Это мне близко. Помните моего «Ворошиловского стрелка»? Там Михаил Ульянов тоже купил неплохое ружьё с оптическим прицелом… И два заряда вколотил. Удачно так вколотил, не промахнулся.
И ещё одно – то, что мне нравится, то, в чём и я, надеюсь, грешен… Ирония. В книге Владимира Бояринова много стихотворений печальных, но он всегда находит слово, которое как бы смягчает горе и этим делает его непереносимым. Когда-то греки открыли закон – не показывать лицо человека страдающего, пусть он как бы отвернётся, прикроет ладонью искажённый судорогой рот… Вспомните Лаокоона. Я не верю, что Владимир Бояринов расчётливо следовал давнему закону, это попросту невозможно. Тем более что там скульптура, а здесь поэзия. Но своё открытие он сделал – не надо слишком уж налегать на собственные переживания, результат будет обратным. Если тема не допускает шуток – это несерьёзная тема.