— Я всегда считал короля Виктора-Эммануила, — отвечал он, — единственным государем, способным объединить под своим скипетром всю Италию. Я сам начал кампанию при крике: «Италия и Виктор-Эммануил». Но не будем обманывать друг друга. Я пришел сражаться за Италию, а не за одну Сицилию. Собрать воедино все разрозненные, истерзанные части Италии — такова цель моего похода. До тех пор, пока это не совершится, дело одной провинции не может быть отделено от дела всей Италии. Если сегодня будет провозглашено присоединение одной Сицилии, на острове станут распоряжаться другие, и мне пришлось бы оставить свою миссию недоконченной и удалиться.
Кавур был побежден. Открыто бороться с Гарибальди, если тот высказался так категорически, не было никакой возможности. Торреарса вместе с несколькими министрами, сторонниками Кавура, подал в отставку. А вечером весь город кричал: «Да здравствует диктатор; долой министров!»
Итак, Кавур не мог предложить послам короля Франческо своих услуг в образе сицилианских агентов. А между тем ему хотелось хоть чем-нибудь да услужить послам, потому что они предлагали от имени своего короля очищение острова от всех неаполитанских войск и формальную уступку его пьемонтскому правительству. Лучшей комбинации Кавур не мог бы и сам придумать. Ему хотелось избежать всяких дипломатических затруднений, неизбежных при всяком насильственном присоединении. Эта комбинация выставляла его чистым и невинным, как голубь. Король Франческо сам дарит ему остров. Он только принимает любезный подарок. Кроме того, эта комбинация обеспечивала почти верный успех его интригам и деятельной работе при неаполитанском дворе. Одним словом, она была прекрасна со всех точек зрения.
Но только как убедить в этом «сорви-голову»? Как заставить Гарибальди отказаться от продолжения похода и предоставить окончание своего дела мудрым заботам пьемонтского первого министра?
Кавур прибегнул к последнему средству, которое еще оставалось у него, сделал ход своим самым крупным козырем: он убедил короля Виктора-Эммануила написать Гарибальди собственноручное письмо.
Оно, действительно, было написано и заключало в себе следующее:
«Генерал! Вам известно, что я не одобрял вашей экспедиции и оставался ей совершенно чуждым. Но трудные минуты, переживаемые теперь Италией, заставляют меня вступить в непосредственные сношения с вами.
В случае, если бы неаполитанский король согласился очистить Сицилию от всех своих войск, отказался бы добровольно от всякого на нее влияния и предоставил сицилианцам избрать себе правительство, соответствующее их желаниям, — в таком случае, я думаю, что с нашей стороны будет всего благоразумнее отказаться от дальнейших враждебных действий против неаполитанского королевства. Если окажется, что вы другого мнения, то я удерживаю за собой
Это письмо было последней попыткой Кавура остановить Гарибальди. Смысл скрытой в нем угрозы был достаточно ясен. Однако, и она не остановила вождя итальянского народа.
Он отвечал:
«Государь! Мне не нужно уверять вас в глубоком уважении и преданности вашей особе. Но настоящее положение Италии не позволяет мне повиноваться, при всем моем желании, вашему приказанию. Призываемый голосом итальянского народа, я медлил, пока это было возможно. Если же я остановлюсь теперь, то изменю своему долгу и святому делу освобождения Италии.
Позвольте же мне, государь, не послушаться вас в настоящем случае. Как только я исполню свою миссию: докончу освобождение Италии, я тотчас же вручу вам свою шпагу и буду повиноваться вам до конца моих дней.
Джузеппе Гарибальди».
После этого письма диктатор стал еще деятельнее готовиться к походу на Неаполь и в середине августа 1860 г. он переправился через Мессинский пролив близ Реджио и высадился на твердую землю.
Не будем следить за его бесчисленными столкновениями и победами, за штурмами, осадами и капитуляциями бурбонских войск.
Перенесемся прямо в окрестности Неаполя, на поле битвы, где король Франческо собрал все свои лучшие силы, чтобы одной битвой решить свою участь — остаться королем одного из прелестнейших уголков земли или очутиться бездомным скитальцем по белу свету.
Глава XV. В королевском дворце
В одной из комнат королевского дворца, вдали от главных покоев, где теперь царили вечная суета и шум, сидела высокая седая женщина и читала какой-то документ. Насупротив нее, едва касаясь кончика огромного кресла, обитого темно-малиновым бархатом с золотой бахромой, сидел монах в почтительно-выжидающей позе.