Читаем Начало. Дневник помощника прокурора полностью

16.11.1981


Следователи во главе с Игорем Яковлевичем поехали в город отчитываться по делам, так что оперативка была с одними помощниками. Шеф полтора часа распинался о том, что план – это закон, что жалобы следует проверять, даже если они от шизофреников и т.д. Сообщил нам, что приходил в контору в эту субботу и застал неприглядную картину – свет всюду потушен, двери закрыты, пусто.

Значит, все всё успевают? Значит, работа укладывается в график? Почему же тогда на оперативке все жалуются на нехватку времени и чрезмерную загруженность?

Мне велел обратить особое внимание на рецидив (судимых и адм надзор). У нас, де, процент вырос. Как же быть с пьянством и тунеядством? Вроде бы на них надо было обращать особое внимание.

В ночь с пятницы на субботу у нас три трупа. Один в ДТП, один в соседской ссоре, один – висяк. (Бабушка убита ударами тупых предметов по голове, влагалище разорвано. Квартира отдельная).

Ни одного из следователей дома не было, поэтому с концерта сдёрнули Юрия Витальевича и Игоря Яковлевича. Они всю ночь с бабушкой и ковырялись.

Маргарита пошла в суд, а я – в ИВС. Там трое. Один БОМЖ, один вор (сам сдался) и один мужичонка, пришивший вчера соседа.

Поговорил с Палютиным (его на вечере не было). Вроде бы, помирились. По поводу вечера Игорь Яковлевич длинно жаловался и выражал свою неприязнь всяческими другими способами.

Приезжала Любичева (МГП), проверяла у нас сроки отправления в суд дел, поступивших с обвинительным заключением из СО РУВД. Насобирала штук сорок примеров отправки с нарушенным сроком (от одного до пяти дней). Сказала, что гораздо хуже, чем она предполагала (это на 400 дел). Всего два наших представления по этому поводу. Велела до пятницы исправить положение и укатила.

Я сел рисовать таблички на двери. Изготовил штук пять, отдал Сапожкову для примерки (шеф меня давно пилил). Только взялся за дела, влетает шеф: - Как с табличками, – спрашивает, - для дверей? Отдал Сапожкову, - говорю. А сам в душе перекрестился.

Потом шеф, Игорь Яковлевич и Волков (ОУР РУВД) укатили на убиенную бабушку. Я решил заняться жалобами. Звоню в 92 о/м: - Где Журавлёв, где Кириллов? Нету, - говорят, - на происшествии.

- Это на бабушке, что ли?

- Да, в Плетешках.

Ну, думаю, там и столпотворение. Следователю только и работать.

Захожу уже вечером к шефу (решил отметиться): - Вы говорили на оперативке про методички. Дайте, пожалуйста, посмотреть.

- Ну, Владимир Владимирович, что значит, посмотреть? Они ведь у меня в голове.


17.11.1981


С утра поскакал в 92 о/м по жалобам. Два сокрытия. Одна хулиганка и одна кража из автомашины.

Ближе к обеду пришла машина из м/вытрезвителя и шеф послал меня на ней в город за новыми стульями (20 штук). Погрузил и разгрузил.

Вера вечером Алексей Владимирович Самойлов забил по ст. 122 УПК зав секцией гастронома № 28 (Гвоздкова) за обман покупателей, отпуск товаров с чёрного хода и сокрытие товаров от продажи. Факт тем более приятный, что по магазину ползли слухи о том, что вся прокуратура куплена и с её стороны никакой опасности нет.

Выдали аванс 60 руб. Подправил пару своих ранних справок, почёрканных в своё время шефом и Игорем Яковлевичем, и сдал их на машинку.

Засел за оформление протокола общего собрания членов ДОСААФ. Писал и подшивал до 20-30, не менее. Потом успел на одном дыхании отписать пару жалоб, после чего удалился.

Убиенная бабка была, оказывается, большая склочница. Мы (в том числе и я) неоднократно по ней отписывались. Стонали исполком, ОБХСС и Госпожнадзор.


18.11.1981


Отписал две-три какие-то бумажки. Потом сел читать книжку «Эллипс рассеивания». Читал часа два, после чего уехал в ателье за шапкой. Безрезультатно, правда, остался без обеда.

Вечером потащился в 46 ом. По дороге зашёл в РУВД, отобрал у Зеленко объяснения по поводу волокиты при проверке заявления о краже. В 46 о/м проверил пару жалоб. Одно мошенничество и одна кража, но, вроде бы, у шизофренички.

В глаз попала соринка. Целый вечер плакал. Вымылась оная со слезой.

Марина Львовна на рабочем месте так и не появилась. То ли в СО РУВД, то ли заболела.

Завтра День ракетных войск и артиллерии.


19.11.1981


С утра засел за справку. И на этот раз комплексная проверка уложилась на 15 рукописных листах. Но убил на них целый день.

В связи с сокращением штатов в райкоме уволили машинистку, позвонили шефу, попросили её пристроить. Он решил уволить нашу, взять райкомовскую. Однако вечером, увидев эту особу, отказал ей в приёме, сообщив канцелярии, что, по его мнению, та вместо работы будет «ходить по кабинетам».

Под вечер Николай Михайлович зашёл к нам: - Что же Вы, Владимир Владимирович, ко мне не заходите? Или Вы всё про адм надзор знаете и не нужно Вам ничего? Заходите, посидим минут 20, зато потом будете знать, что к чему, а то при проверках барахтаетесь, небось, как воробей…

Делать нечего, беру листок бумаги, захожу:

- Можно? Я по поводу административного надзора.

- Давайте, лучше завтра утром.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное