Было это в девятнадцатом. Лето. Посылают меня на подпольную работу в Харьков, в Харькове тогда были белые. Направили меня в распоряжение подпольного ревкома, но адреса его не дали. И понятно почему. Указали только две явки. И предупредили: если явки провалены, мне нужно поискать между двенадцатью и часом дня на Московской улице около грузинского буфета белокурую девушку с косами. В руках у нее будет газета «Южный край». Я должен подойти к ней и спросить: «Где здесь поселился дядя Яков?» Если она ответит: «Дядя Яков поселился очень далеко», то это — товарищ Нина, и она уже свяжет меня с ревкомом. «Словом, найдешь, — сказали мне, — когда есть голова на плечах, то находят выход». Я зашил в пиджак нужные документы — и в путь-дорогу.
В Харьков приехал я днем, часов в двенадцать, и сразу отправился на явку. Явка где-то на Холодной горе, на Григорьевском шоссе, у черта на куличках. Мне объяснили, что там, в подвале, должен жить портной. На улице даже есть вывеска. Нахожу дом — ни вывески, ни портного. Расспрашиваю соседей — говорят, что портной на днях выехал. Явка, значит, провалена. Отправляюсь искать вторую явку — на Николаевской улице. Там должна быть еврейская столовая. Прихожу: «Где столовая?» — «Какая столовая?» Нету. Была, да закрыли. Значит, вторая явка тоже провалена. Что теперь делать? Уже три часа, но я все-таки решаю поискать девушку с газетой. Все равно, другого выхода нет. Ага, вот действительно идет девушка с косами и держит газету «Южный край». Я подхожу к ней и спрашиваю: «Где здесь поселился дядя Яков?» Она как-то странно взглядывает на меня и говорит: «Молодой человек, вы в своем уме?..» И быстро удаляется… Смотрю на прохожих: как назло, теперь все проходят пожилые женщины. Стоп, вот опять идет молодая девушка с косами, в руках у нее газета. Испытываю еще раз свое счастье. Подхожу к ней и спрашиваю: «Где здесь поселился дядя Яков?» — «Отстаньте!» — бросает она и даже не останавливается.
На улице жарко, пыль невыносимая. Подхожу к ларьку с сельтерской и прошу стакан воды. Бросаю взгляд на продавца — ловкий парнишка с задранным носом. Прошу дать еще стакан, — дает. Подмигиваю ему, он отвечает тем же. Прошу третий стакан, пью понемногу и посматриваю на парнишку. Потом спрашиваю, так себе: «Жарко, а?» Он отвечает: «Да, жарко!» — «Ну, как торговля?» Он отвечает: «Очень хорошо!» Больше мне нечего у него спрашивать, и я отправляюсь дальше.
Харьков — город большой, а я здесь впервые. Никакого адреса у меня нет, никого я не знаю. Улицы — незнакомые, куда идти — мне безразлично. Вхожу в сквер, выбираю свободную скамью и сажусь отдохнуть. Сижу так с четверть часа, подходит парень в студенческой фуражке, в очках, и садится на другом конце скамьи. Сидим, оба молчим. Наконец я бросаю: «Жаркий день!» Он отвечает: «Да, жаркий день!» И мы опять молчим. О чем еще могу я его спросить? Я поднимаюсь и ухожу. Оглядываюсь, парень идет за мной. Что это значит?
Усталый, вхожу в другой сквер. Только я присел, пробегает белобрысый мальчишка, продавец газет, и во весь голос кричит не переводя дыхания: «Газета «Южный край»! Пойман большевистский комиссар! Газета «Южный край»!» Покупаю газету, мельком бросаю взгляд на продавца — замечательный мальчишка! «Продаешь газеты?» — спрашиваю его. «Продаю», — отвечает он. О чем еще спросить у него? «Весело в городе? А?» — «Еще как весело!» — отвечает он и убегает довольный, выкрикивая: «Газета «Южный край», пойман большевистский комиссар, газета «Южный край»!..»