Мыслей в голове не было никаких. Я поднялась, машинально оглядывая комнату. Кровать, шкаф, кресло… Окна нет. Я подошла к двери, расположенной между кроватью и шкафом, она оказалась заперта. Ещё одна дверь возле письменного стола. Это оказались совмещённые туалет и ванная комната, и я возрадовалась. Вскоре я стояла перед висящим над раковиной зеркалом, с недоумением вглядываясь в чужое бледное лицо с запавшими глазами и опухшим носом. Что со мной происходит? Как всё это могло случиться? Да-а… А вот Кусякин всегда называл тебя умницей. Большой. Пребольшой. Вот всё, мол, ты, Анна Алексеевна, видишь и соображаешь!.. А прав оказался Коломатников. Дура ты, Анна Алексеевна. Большая. Пребольшая. Вот подвести тебя за руки, впритык, ткнуть носом – всё равно ничего не поймёшь! Была ты уже здесь, только в прошлый раз тебя с «чёрного» входа встречали Михал Семёныч и прочая шушера, а сегодня тебя сам хозяин с парадного привёз… Тебе эти белые дорожки во сне должны сниться, а ты шла по ним и не вздрогнула! Здесь охраняют не только щенки!
Я застонала от бессилия. Это всё одни и те же люди, и черный «Мерседес», и «друзья покойного», всё это охрана «Ормитса», а что может охрана «Ормитса» я уже хорошо представляла. Машина, на которой в дом Змееныша приезжал кто-то вместе с охранником Львовым, та самая, на которой сегодня мы приехали сюда… Эта мысль подсознательно мучила меня с первой минуты! Но тогда кто сидел в тот раз за рулем? И кто убил Львова? Неужели… сам Коломатников? Зачем первому заму убивать кого-то в доме начальника собственной безопасности? И откуда у того «Путь Бога»? Он действительно украл его после того, как снял с Алиски? И почему тот, кто убил Львова, оставил его в тайнике?
Набрав полные горсти ледяной воды, я умылась. Голова пухла от вопросов. На языке вертелся ответ лишь на один-единственный, но задать его даже самой себе я боялась. Чего мы «пока ждём»? Известно чего – Мегрэнь. Вечно мы её ждём. И зачем мы её ждем? И что будет после того, как дождёмся? Нет, об этом лучше не думать. Один раз не дождались, бог даст и во второй она выкрутится…
Снаружи послышался шум. Я торопливо вернулась в комнату. Входная дверь открылась, и вошел Раввин.
«Ой-ё-ёй! – подумала я, – это нехорошо!»
И поспешно ретировалась подальше за кровать. Раввин двинулся вперед, буравя меня ненавидящим взглядом. Мне начало плохеть, но слова Серого, видимо, имели определенный вес, Раввин сделал пару шагов и остановился.
– Где машина, гнида? – с трудом сдерживаясь, прошипел он. – Куда девала?
– Какая машина? – пропищала я, чистосердечно озадачившись.
– Лягая машина! «Мерседес» где, гадина?
Я подумала, что проклятый черный «мерин» там, где ему и положено – в лесу под кустом с разбитой мордой, однако благоразумно промолчала.
– Откуда я знаю, где ваша машина?! – в голову не шло ничего путного. – При чём тут я?
– При том! Я знаю, что ты на ней уехала! – мне даже показалось, что голос Михал Семёныча дрогнул. – Ты мне ещё за бойца ответишь!
Не успела я сообразить, кого он тут поминает, как тот вдруг двинулся ко мне, причем явно вознамерившись пройти прямо по кровати! Я шарахнулась в угол с воплем:
– Я кричать буду!
– Я на это очень рассчитываю! – нехорошим голосом отозвался Раввин, и что-то подсказывало, что говорит он чистую правду.
Я уже начала вспоминать своё детство, как вдруг на помощь мне пришёл чистый небесный ангел-спаситель. На этот раз он явился в виде рации, висящей на поясе незваного гостя. Рация активно заквакала, перемежая всё это урчанием и хрипением, но на Михал Семёныча оно возымело самое отрезвляющее действие.
– Я! – не сводя с меня бешеных глаз, рыкнул он в рацию. Ответ собеседника явно огорчил его: – Понял, иду!
Помедлив несколько секунд, Раввин с очевидной неохотой развернулся, шагнул с кровати на пол, но, всё же не сдержавшись, схватил с покрывала подушку и запустил в меня, сопроводив соответствующими пожеланиями счастливой жизни. Подушку я поймала, в душе радуясь, что Раввину под руку не случилась, к примеру, ваза. Посетитель вышел, грохнув в сердцах дверью, а я, сидя на полу в обнимку с подушкой, от пережитого страха заревела.
Если верить моим наручным часам, была уже половина одиннадцатого вечера. После визита Раввина я просидела на полу почти два часа, опасаясь подняться, но тот не возвращался, за дверью было тихо, и я осмелела. Оставив подушку на положенном ей месте, я принялась более тщательно изучать место своего заточения. В ящике письменного стола нашёлся карандаш, а на верхней полке шкафа пачка печенья. Обрадоваться я не успела, поскольку выяснилось, что пачка распечатана, а срок её годности истек полтора года назад. Поразмышляв над этим, я прикинула, что чувство голода ещё не достигло своего апогея и можно ещё малость подождать. Меж тем взгляд мой упал на входную дверь, и я не без некоторого удивления обнаружила, что внизу у неё имеется щеколда. Это открытие меня здорово обрадовало, поскольку лишало Раввина возможности ворваться внезапно. Конечно эта хлипкая конструкция не может надолго задержать здоровенного мужика, но всё же.