Читаем Нам не дано предугадать. Правда двух поколений в воспоминаниях матери и сына полностью

Древний город захватил нас каким-то непонятным, сильным чувством благоговения, уже издали, из окна вагона увидев чудный купол св. Петра, мы почувствовали всю громаду этой единственной в мире церкви и всю ее прелесть. В Риме прожили мы всю зиму, общество было приятное, внизу в той же гостинице жили родственники, милые Новицкие, она – рожд. Адлерберг. Затем мы часто виделись с четой Трубецких, она – рожд. Оболенская, старая моя знакомая. Не стану перечислять всех русских знакомых, итальянцев мы не знали. Жизнь текла приятно-однообразная. Утро посвящалось музеям, галереям и церквам. К своему стыду, сознаюсь, что эти посещения нас утомляли и мы их тогда не оценили. Должно быть, влюбленные никогда не умеют ценить сокровища искусств, слишком они поглощены собой, но мы все-таки аккуратно все смотрели.

Взяла я себе учителя итальянского языка, который раньше изучала во Флоренции и в Москве. Маэстро Спарано говорил, как римлянин, и, слушая его, казалось, слушаешь музыку. Ходила я также в atelier[58] знаменитых братьев Corrodi и взяла у одного из них – пейзажиста – несколько уроков. С мужем читали Amper а Rome[59]. Вечера и обеды с Новицкими, завтракали часто с Трубецкими в каком-нибудь cafe. Несмотря на всю прелесть Рима, нас тянуло домой, и в половине февраля мы двинулись в путь. Остановились опять в Венеции и Вене. Благополучно приехали в родную Москву, где нас тепло и радостно встретили родители, и нам было легко на душе от их ласки. В доме приготовили нам помещение на самом верху в громадной комнате, разделенной пополам. Наш приезд отпраздновали большим раутом на всю Москву. После Пасхи предполагали нас поселить в Петровском в маленьком доме. Апрель был теплый, и мы радовались пожить вдвоем в деревне, притом же я была в ожидании ребенка, и спокойствие было мне предписано. В 20-х числах апреля мы на лошадях уехали в Петровское. В мае приехали родители, ходили мы всегда обедать в большой дом и там проводили вечер. Усталость ли быстрого пути из-за границы или моя живость в ходьбе, движениях вызвало преждевременное появление на свет моей старшей малютки Елены, которая родилась 17 мая вместо июня. Тем не менее радость была велика, девочка была прехорошенькая, мы подолгу любовались ею, строили насчет нее планы, но, увы, через год в том же Петровском Господь призвал ее к себе.

Зимой 1873 года 26 января от воспаления в легких скончался мой добрейший beau-pere Михаил Федорович. Горе моей belle-mere было велико, и мы с мужем решили ее не покидать и жить с ней, несмотря на ее желание поселить нас отдельно. Лето проводить вместе в Петровском, так как муж мой уже начал служить и ездить ему в деревню по субботам было удобно.

Моя дочь умерла 2 августа, на ее похороны я не могла ехать, так как три недели спустя, 20 августа, у нас родился сын Михаил. Радость его появления заглушила временно тяжелую утрату. Все заботы и попечения были о нем. Родился он худенький, длинный, с большим носом, который затем исчез, когда появились румяные толстые щечки. Взяли кормилицу, и Миша наш быстро поправлялся. Крестила его мама́ Голицына с сыном Александром. Когда скончалась наша девочка, то я не желала больше видеть няни, ухаживающей за ней, и вот к новорожденному Мише согласилась поступить наша незабвенная Отенька. Она, не бывши никогда в нянях, принялась за это дело, как самая опытная из них. Завела немецкую аккуратность и чистоту. Я могла уехать куда угодно – знала, что все будет исполнено, может быть, даже лучше, чем при мне. К году Миша уже ходил, был великолепный мальчик с колоссальным аппетитом.

В октябре 18-го числа родился наш второй сын Николай. Он был длинный, худенький, с большими глазами. Глядя на наших милых мальчиков, мы еще сильнее привязывались друг к другу. Жили такой полной, хорошей жизнью, душа в душу. В то время папа́ поступил на службу в Думу, я возилась с детьми, выезжала, так как очень любила общество. Брала уроки живописи два раза в неделю с моим лучшим другом кн. Гагариной у художника Саврасова. Эти уроки были для нас обеих поводом к сближению, которое прекратилось со смертью княгини не так давно.

В следующем году в декабре 18-го числа родилась у нас долгожданная дочь София. Как куколка была она мила! Белокурые волосики, большие синие глаза, кругленькая, с перевязками на ручках и ножках, она всех близких привела в восторг. Как горячо благодарила я Бога за это новое счастье!

Перейти на страницу:

Все книги серии Семейный архив

Из пережитого
Из пережитого

Серию «Семейный архив», начатую издательством «Энциклопедия сел и деревень», продолжают уникальные, впервые публикуемые в наиболее полном объеме воспоминания и переписка расстрелянного в 1937 году крестьянина Михаила Петровича Новикова (1870–1937), талантливого писателя-самоучки, друга Льва Николаевича Толстого, у которого великий писатель хотел поселиться, когда замыслил свой уход из Ясной Поляны… В воспоминаниях «Из пережитого» встает Россия конца XIX–первой трети XX века, трагическая судьба крестьянства — сословия, которое Толстой называл «самым разумным и самым нравственным, которым живем все мы». Среди корреспондентов М. П. Новикова — Лев Толстой, Максим Горький, Иосиф Сталин… Читая Новикова, Толстой восхищался и плакал. Думается, эта книга не оставит равнодушным читателя и сегодня.

Михаил Петрович Новиков , Юрий Кириллович Толстой

Биографии и Мемуары / Документальное

Похожие книги

1937. Трагедия Красной Армии
1937. Трагедия Красной Армии

После «разоблачения культа личности» одной из главных причин катастрофы 1941 года принято считать массовые репрессии против командного состава РККА, «обескровившие Красную Армию накануне войны». Однако в последние годы этот тезис все чаще подвергается сомнению – по мнению историков-сталинистов, «очищение» от врагов народа и заговорщиков пошло стране только на пользу: без этой жестокой, но необходимой меры у Красной Армии якобы не было шансов одолеть прежде непобедимый Вермахт.Есть ли в этих суждениях хотя бы доля истины? Что именно произошло с РККА в 1937–1938 гг.? Что спровоцировало вакханалию арестов и расстрелов? Подтверждается ли гипотеза о «военном заговоре»? Каковы были подлинные масштабы репрессий? И главное – насколько велик ущерб, нанесенный ими боеспособности Красной Армии накануне войны?В данной книге есть ответы на все эти вопросы. Этот фундаментальный труд ввел в научный оборот огромный массив рассекреченных документов из военных и чекистских архивов и впервые дал всесторонний исчерпывающий анализ сталинской «чистки» РККА. Это – первая в мире энциклопедия, посвященная трагедии Красной Армии в 1937–1938 гг. Особой заслугой автора стала публикация «Мартиролога», содержащего сведения о более чем 2000 репрессированных командирах – от маршала до лейтенанта.

Олег Федотович Сувениров , Олег Ф. Сувениров

Документальная литература / Военная история / История / Прочая документальная литература / Образование и наука / Документальное
Феномен мозга
Феномен мозга

Мы все еще живем по принципу «Горе от ума». Мы используем свой мозг не лучше, чем герой Марка Твена, коловший орехи Королевской печатью. У нас в голове 100 миллиардов нейронов, образующих более 50 триллионов связей-синапсов, – но мы задействуем этот живой суперкомпьютер на сотую долю мощности и остаемся полными «чайниками» в вопросах его программирования. Человек летает в космос и спускается в глубины океанов, однако собственный разум остается для нас тайной за семью печатями. Пытаясь овладеть магией мозга, мы вслепую роемся в нем с помощью скальпелей и электродов, калечим его наркотиками, якобы «расширяющими сознание», – но преуспели не больше пещерного человека, колдующего над синхрофазотроном. Мы только-только приступаем к изучению экстрасенсорных способностей, феномена наследственной памяти, телекинеза, не подозревая, что все эти чудеса суть простейшие функции разума, который способен на гораздо – гораздо! – большее. На что именно? Читайте новую книгу серии «Магия мозга»!

Андрей Михайлович Буровский

Документальная литература