Читаем Нам не дано предугадать. Правда двух поколений в воспоминаниях матери и сына полностью

Здоровье Вл. Мих. Голицына поправлялось, мы же собирались в Железники, но почему-то этой весной замешкались. 23 мая было воскресенье, мы от времени до времени ездили в подмосковное имение дяди Н. Хвощинского, прелестное Волынское, в пяти верстах от Москвы по Дорогомиловскому шоссе Калужской дороги.

По воскресеньям к Хвощинским ездило много молодежи. На этот раз я помню только, что были Голицын и его друг Платон Серг. Оболенский. После веселого обеда мои двоюродные сестры – Соня, Вава и Леля Хвощинские, я и наши кавалеры пошли гулять по аллеям парка. Незаметно Голицын очутился радом со мной и незаметно для меня и других начал отставать от всей компании. Вдруг взволнованным голосом он мне сказал: «Меня Захарьин посылает за границу, отъезд мой зависит от вас. Ехать мне или нет?» Я оторопела, не понимая.

Он опять спросил: «Ехать мне или остаться?» Я чуть слышно сказала: «Останьтесь». Тут он мне начал говорить о своей любви ко мне, а я… я не верила своему счастью и ему это сказала.

Вернувшись к дому, я подошла к мама́ и шепнула ей, что очень прошу ее скорее ехать домой, что мне нужно сообщить ей нечто важное. Я села в коляску с папа́, мама́ ехала с сестрами отдельно в ландо. Голицын и Оболенский уехали до нас. Я рассказала папа́ все, как было. Я была, как в чаду. Приехав домой, пошла я к мама́, и мы долго и много говорили о моем счастье. Помню, что я тут благодарила мама́ за то, что три года перед тем не позволила она мне выйти замуж за Евреинова. На другой день приехали к нам с формальным предложением родители жениха, старый князь и княгиня. Помню, с каким волнением, крестясь, вышла я к ним. Как ласково расцеловала меня княгиня. Наконец после всех вошел и он, мой жених.

Что он сказал, как поцеловал мне руку, что мы говорили друг другу, как глядели мы глупо-счастливо – все это изгладилось из памяти, оставив только одно лучезарное воспоминание, которое не изгладится и после почти 50 лет супружеской жизни.

На другой день, т. е. 25 мая, была помолвка. Нас благословили образом, присутствовали только самые близкие родственники – моя тетя Ек. Абр. Акинфова, Хвощинские, М. Н. Львова. Дядя Николай Хвощинский сказал моему жениху следующую фразу: «Я вдвойне счастлив тем, что это событие произошло у меня в Волынском».

В этот день мы в первый раз крепко поцеловались.

Наступила для меня та пора безумного, безоблачного счастья. Мы оба были как в чаду, не сознавая, до чего мы счастливы, до чего любим друг друга. Я гордилась своим женихом, находя, что лучше, красивее его никого нет. Ему было почти 24 года. Мне 20 лет. Он был изящен, тонок, умен и любил меня! Как хороша была жизнь, наша молодость! Как быстро все миновало! Пошли визиты, хлопоты о приданом, возили нас к фотографу. Старушка Нарышкина и ее сестра Козлова привезли мне какие-то подарки из туалетных принадлежностей, между прочим, прелестный чепчик с розовыми бантами. В то время была мода для молодых дам носить капоты с чепчиком, и должна сказать, что это было очень красиво и шло к хорошеньким личикам. Каждый день мой милый жених привозил мне подарки: прелестный браслет, кольцо и др., много цветов, конфет.

В начале июня мы уехали в Железники. Грустно было расставание, но Володя обещал вскоре приехать. В Калуге известие о моей помолвке было радостно принято моими друзьями Зыбиными. Обе сестры много расспрашивали меня о всем случившемся, и я с радостью рассказывала и вспоминала те счастливые дни – 23, 24 и 25 мая. Из Калуги постоянно приезжали наши знакомые с поздравлениями, и опять я все рассказывала, как произошло это событие моей помолвки. Наконец, кажется, в конце июня, приехал он, мой жених, и тут среди чудной природы наступила та дивная пора сближения с ним, те разговоры, ласки, которые никогда не забудутся и не вернутся. От визитов и приемов мы отказались, и, когда завидим подъезжающий экипаж, мы быстро скрывались в парке, ищи себе, где хочешь! Но к некоторым знакомым, из более почетных, престарелых, мама́ нас все-таки повезла. Такие были: старушки Тиличеевы, с их сестрой Нелединской-Мелецкой, Яковлевы, Зыбины. Последние, как друзья, особенно приветствовали нас, женихов. Всем «он» понравился.

Перейти на страницу:

Все книги серии Семейный архив

Из пережитого
Из пережитого

Серию «Семейный архив», начатую издательством «Энциклопедия сел и деревень», продолжают уникальные, впервые публикуемые в наиболее полном объеме воспоминания и переписка расстрелянного в 1937 году крестьянина Михаила Петровича Новикова (1870–1937), талантливого писателя-самоучки, друга Льва Николаевича Толстого, у которого великий писатель хотел поселиться, когда замыслил свой уход из Ясной Поляны… В воспоминаниях «Из пережитого» встает Россия конца XIX–первой трети XX века, трагическая судьба крестьянства — сословия, которое Толстой называл «самым разумным и самым нравственным, которым живем все мы». Среди корреспондентов М. П. Новикова — Лев Толстой, Максим Горький, Иосиф Сталин… Читая Новикова, Толстой восхищался и плакал. Думается, эта книга не оставит равнодушным читателя и сегодня.

Михаил Петрович Новиков , Юрий Кириллович Толстой

Биографии и Мемуары / Документальное

Похожие книги

1937. Трагедия Красной Армии
1937. Трагедия Красной Армии

После «разоблачения культа личности» одной из главных причин катастрофы 1941 года принято считать массовые репрессии против командного состава РККА, «обескровившие Красную Армию накануне войны». Однако в последние годы этот тезис все чаще подвергается сомнению – по мнению историков-сталинистов, «очищение» от врагов народа и заговорщиков пошло стране только на пользу: без этой жестокой, но необходимой меры у Красной Армии якобы не было шансов одолеть прежде непобедимый Вермахт.Есть ли в этих суждениях хотя бы доля истины? Что именно произошло с РККА в 1937–1938 гг.? Что спровоцировало вакханалию арестов и расстрелов? Подтверждается ли гипотеза о «военном заговоре»? Каковы были подлинные масштабы репрессий? И главное – насколько велик ущерб, нанесенный ими боеспособности Красной Армии накануне войны?В данной книге есть ответы на все эти вопросы. Этот фундаментальный труд ввел в научный оборот огромный массив рассекреченных документов из военных и чекистских архивов и впервые дал всесторонний исчерпывающий анализ сталинской «чистки» РККА. Это – первая в мире энциклопедия, посвященная трагедии Красной Армии в 1937–1938 гг. Особой заслугой автора стала публикация «Мартиролога», содержащего сведения о более чем 2000 репрессированных командирах – от маршала до лейтенанта.

Олег Федотович Сувениров , Олег Ф. Сувениров

Документальная литература / Военная история / История / Прочая документальная литература / Образование и наука / Документальное
Феномен мозга
Феномен мозга

Мы все еще живем по принципу «Горе от ума». Мы используем свой мозг не лучше, чем герой Марка Твена, коловший орехи Королевской печатью. У нас в голове 100 миллиардов нейронов, образующих более 50 триллионов связей-синапсов, – но мы задействуем этот живой суперкомпьютер на сотую долю мощности и остаемся полными «чайниками» в вопросах его программирования. Человек летает в космос и спускается в глубины океанов, однако собственный разум остается для нас тайной за семью печатями. Пытаясь овладеть магией мозга, мы вслепую роемся в нем с помощью скальпелей и электродов, калечим его наркотиками, якобы «расширяющими сознание», – но преуспели не больше пещерного человека, колдующего над синхрофазотроном. Мы только-только приступаем к изучению экстрасенсорных способностей, феномена наследственной памяти, телекинеза, не подозревая, что все эти чудеса суть простейшие функции разума, который способен на гораздо – гораздо! – большее. На что именно? Читайте новую книгу серии «Магия мозга»!

Андрей Михайлович Буровский

Документальная литература