И вовремя. Накануне немцы попытались взять укрепленный вал с ходу, но получив достойный отпор, начали правильную осаду. Поближе подтянув к главной цитадели крупнокалиберную осадную артиллерию – 420-мм гаубицы «Большая Берта», которые уже успели зарекомендовать себя в Бельгии и Франции как «убийцы фортов», германцы начали методический обстрел наиболее укрепленных фортов и цитадели. И когда все четыре привезенные с Западного фронта орудия дали первый залп, вздрогнула земля, а в крепостных зданиях вновь, как и при зимнем обстреле, вылетели все стекла.
Лишь только Самойлов со своим наводчиком успел развернуть максим, зарядить его и наметить ориентиры для стрельбы, как после артиллерийского обстрела, который не причинил защитникам Сосненского вала почти никакого вреда, из-за лощины показалась первая цепь немцев.
Денис с удовлетворением отметил, что даже выглянувшее из-за горизонта солнце было на их стороне, ослепляя врага, мало того, лучами, отражающимися от островерхих касок, оно выделяло из общей серой массы наступающих офицеров.
Поручик Мышлаевский поручил пулеметному расчету Самойлова прикрывать узкий – саженей в сто – перешеек между лесом и болотами. По уже давно заведенной традиции пулеметный унтер-офицер наметил несколько ближних и дальних ориентиров и достаточно верно определил расстояние до них. Все это он записал на клочке бумаги и только потом подозвал к себе Дениса, который, несмотря на свои боевые заслуги и медаль, так и оставался вторым номером.
– Смотри, малец, и мотай на ус, – покровительственно промолвил Самойлов, толково и терпеливо объясняя ефрейтору свое видение боя. Это уже не раз выручало пулеметчиков при отражении атак противника, ведь в случае ранения или отсутствия первого номера Денис мог самостоятельно выполнять боевую задачу, используя заранее подготовленную карточку огня.
Отбив несколько атак, пулеметный расчет, не ослабевая наблюдения за противником, по очереди отдыхал, забившись в тень. Время приближалось к полудню, когда в воздухе послышались громовые раскаты такой силы, что мелкая дрожь прошла по равнине. В следующее мгновение земля под ногами вздыбилась, и все вокруг покрылось непроницаемой серой пеленой пыли, приправленной резко пахнущей тротиловой гарью.
– Что это? – испуганно воскликнул Денис, и тут же прозвучал еще более мощный раскат грома, и земля вздыбилась вновь. Послышались отчаянные крики и стоны раненых.
– Вот тебе батюшка и Юрьев день… – бессвязно пробормотал Самойлов и, зябко передернув плечами, с вымученной улыбкой на устах взглянул на Дениса, стараясь его подбодрить.
Но ефрейтор уже пришел в себя и с высоты прикрытой со всех сторон позиции старался разглядеть в едкой, серой мгле подвозчиков патронов пулеметного взвода, которые под огнем противника таскали на себе ящики с патронами от стоявших в укрытии двуколок. В оседавшей пыли он увидел лежащего с раскинутыми руками солдата Степанова, так и не успевшего добраться до их позиции. Разбитый осколком ящик находился рядом. В пыли валялись рассыпанные веером боеприпасы.
– Мы остались без патронов! – резким, незнакомым голосом прокричал Денис.
– Ась? – приложил к уху ладонь первый номер, оглушенный взрывом.
Денис подполз поближе и чуть ли не в самое ухо Самойлова прокричал:
– Без патронов остались!
– Ничего, паря, – бодро откликнулся унтер. – Накануне, пока ты за продуктами бегал, я небольшой запас сделал, – и, стянув брезент, он с многозначительным видом указал на нишу, сплошь уставленную пулеметными коробками.
Следующий удар огромной силы заставил пулеметчиков прижаться к холодному бетону огневой позиции. Денис разом оглох, все вокруг вновь погрузилось во тьму. Ему казалось, что голова стала огромной-огромной и всей своей тяжестью давила на глаза, готовая взорваться изнутри. Обхватив ее двумя руками, он медленно раскачивался из стороны в сторону до тех пор, пока боль не утихла. Опустив руки, он неожиданно заметил, что они в крови.
«Я ранен», – пронеслось в мозгу, и он начал ощупывать себя со всех сторон. Но никакой боли не чувствовал, только в ушах стоял стойкий неугасимый звон.
– Что это, дяденька? – прокричал что было сил Денис, показывая Самойлову окровавленные ладони.
– Э-э, брат, да у тебя перепонки в ушах видно полопались, – воскликнул унтер-офицер, – но ничего, до свадьбы заживет.