Проходил Андрейка, пес с недоумением высовывался из будки — кого это несет в этакую рань? — и долго глядел вслед непонятному стулу, который передвигался на двух босых мальчишеских ногах.
На кольях забора сидели сонные петухи. Они вздергивали чуткие головы и дивились раннему путнику. Один молоденький петушок даже кукарекнул. Он подумал: если этот серьезный человек уже встал и куда-то держит путь, может, и всем людям в деревне пора уже вставать.
Ку-ка-ре-ку!
И при этом петушок вспорхнул с забора, сел прямо на перекладину Андрейкиного стула и клюнул сверток с завтраком.
— Кыш! — крикнул разгневанный Андрейка. — Кыш!
Вот и речка.
Из воды выползла на берег жаба. Она выгнула свою бородавчатую спину и задрала голову к выходящему из-за леса солнцу, так что было видно, как у нее пульсирует горло.
Над речкой стлался прозрачный, точно самоварный дымок, туман.
Прибрежный песок, пропитанный ночной сыростью, был холодным и темным.
Андрейка поставил в воду стул подальше от берега, подложил под ножки голыши, чтобы ножки не вязли в песке, и взобрался на стул с ногами.
Теперь-то он уже достанет до щучьего логова!
Нацепив червяка на крючок маленькой удочки, он закинул ее — прежде всего надо поймать пескарика или карася для наживки.
Вскоре поплавок дрогнул и пустил на воде круг.
Андрейка подсек. На крючке трепыхался пескарик. Андрейке положительно везло.
Он осторожно вынул изо рта пескарика крючок и наживил им большую удочку. Забросил ее на щучье место и стал ждать.
Щука с клевом что-то медлила.
Постояв на стуле минут двадцать, Андрейка вспомнил, что ничего еще с утра не ел.
Тогда он привязал удилище к стулу, а сам присел, развернул завтрак и начал закусывать.
Поплавок, как исправный солдат, стоял в воде ровно и не двигался.
Лепешка и творог были съедены, а щука все не клевала.
Андрейка обнял руками колени и застыл.
Солнце только еще светило, но не грело, и Андрейке было холодно.
По другому берегу реки прошли косари. Они постояли, посмотрели на Андрейку, на стул, посмеялись и пошли дальше.
«Пусть смеются! — утешал себя Андрейка. — А вот когда эту самую щуку вытащу, тогда от зависти все лопнут».
Андрейка продолжал сидеть. Вокруг ножек стула тихо завивалась вода. На светлом мелководье играли мальки и уклейки.
Андрейка все больше цепенел от холода, сморкался, постукивал коленями. Он поднялся, помахал руками и опять сел.
Андрейка вглядывался в зеленую толщу воды. Ему все представлялось, что там, в глубине, между стеблями стрелолиста, затаилась большая полосатая щука с вытянутым и сплющенным рылом. Затаилась, добычу подстерегает.
Андрейка даже заглянул к себе под стул: всякое бывает, может, щука подплыла под него и спряталась там.
— Ик! — тихонько икнул от холода Андрейка.
— Ик!
Он встал и принялся осторожно отплясывать на стуле.
Между тем деревня наполнилась движением. Загоготали, потянулись к реке гуси. У колодцев загремели пустыми ведрами хозяйки. По дороге проехала рессорная двуколка — это председатель колхоза Илья Степанович направился в поле.
Андрейка вытащил из воды крючок. Пескарик был жив. Значит, все в порядке. И Андрейка опять погрузил крючок в воду.
Прошло уже больше часа, а щука по-прежнему не клевала.
«Надо собираться домой», — подумал Андрейка. Но тут кто-то рванул крючок, да с такой свирепой силой, что Андрейка слетел в воду.
Что-то огромное, черное ударило хвостом — взметнулись высокие брызги — и вильнуло куда-то в глухую глубину заводи.
Отплевываясь и дрожа от страха и холода, Андрейка поднялся из воды.
Рядом плавали стул, удилище и помятая кепочка.
В кустах на берегу раздался смех. Это была девочка-малолетка Ира. Она уже давно подглядывала за Андрейкой.
пропела Ира.
Разгневанный Андрейка выскочил на берег, но Ира скрылась за кустами.
«Всем теперь разболтает, как я окунулся, — подумал Андрейка. — Да еще приврет с три короба!»
Когда Андрейка вытащил на берег удилище, то на нем не было ни пескарика, ни крючка, а остался лишь огрызок лески.
«Надо бежать к Митьке Шкворину и все ему рассказать, — решил Андрейка. — Может, это даже не щука, а какое-нибудь водяное чудовище!»
Андрейка обжал на себе мокрую рубаху и штаны, собрал рыболовные снасти, вскинул на плечи стул и заторопился в деревню.
Только Андрейка подступил к крайнему на селе дому, как из-за плетня раздалось хором:
Среди ребячьих голосов выделялся особенно въедливый голосок Иры-малолетки:
Андрейка не обратил на ребят внимания: ему было сейчас не до них.
Митька Шкворин еще спал. Андрейку встретила на дворе его мать, которая кормила поросят.
— Что это ты какой мокрый? — спросила она.
— А это я умывался и еще не высох, — сказал Андрейка, быстро сгрузил на землю свое имущество и прошел в дом.
«Председатель артели» лежал на диване, укрытый байковым одеялом, и протяжно похрапывал.