— Ну так можно же и покреститься ещё, — продолжала Марина. — В любом возрасте можно.
— Да оставь ты в покое ребёнка! — разозлился дед. — У неё своя голова на плечах.
— Точно! — отблагодарила я деда за поддержку. — И эта голова намекает, что пока не время.
— Пожалеешь! — жалостливо взглянула на меня богобоязненная фельдшерша. — Однажды обязательно пожалеешь! Вот несчастье какое произойдёт или ребёнок больной родится.
Вот опять она, манипуляция. Не будешь жить как мы хотим — жестокий бог тебя покарает.
— Не каркай! — рявкнул на полюбовницу дедушка.
— Молчу, молчу, — тут же осознала неправоту тётя Марина. Правда, не от сердца оговорилась, а лишь чтобы старика не сердить — выражение лица о том свидетельствовало.
В церковь я с ней всё же собралась. Да, в Вешних Ключах до сих пор стоит работающая церковь. Никто её никогда не закрывал. В церковь ведь и некрещёным можно, не так ли?
— Да просто посмотрю, — объяснила я доблестному и гордому Никите Владимировичу, когда тот пытался отговорить меня от бабских глупостей. — Хоть развлечение какое.
— И тебе бы с нами не мешало прогуляться, — молвила соседка.
— Делать мне больше нечего! — степенно и гордо прохрипел в ответ старик.
По Тенистой, то есть самым прямым и коротким путём до церкви дойти не удалось: здесь оказалась разрыта дорога. Несколько крепких и злых на вид мужиков с лопатами и звонким матерком деятельно суетились над наскоро разрытой траншеей. Сказать по-честному, тропка там с краешку проглядывалась, но проползать бы пришлось в самой непосредственной и опасной близости от этих приезжих и недружественно выглядевших работяг. Марина потащила меня в обход.
— Шабашников председатель нанял, — объяснила она, хоть я о том и не спрашивала, присутствие рабочих в деревне. — Водопровод на дальние улицы тянут. Мог бы и местных мужиков позвать — больно тут прям специалисты нужны, землю-то рыть. Нет, надо колхозные деньги на ветер пустить. Они наверняка втридорога просят. А выглядят-то как, ты видела? Настоящие уголовники! В татуировках все, мат-перемат на языке. Наверняка уголовники и есть. Допрыгается Елизаров, скинут его из председателей скоро.
— Дед о нём хорошо отзывался, — ляпнула я зачем-то.
— Твой дед обо всех хорошо отзывается. А народу он всё меньше нравится. Самодур какой-то. Да и руководитель, как я посмотрю, неважный. Два последних года у нас неурожай, кредитов он набрал до чёртиков, а отдавать нечем. Доведёт колхоз до ручки. Куркина бы хоть председателем поставили, что ли. Вот тот хозяйственный, слов нет. Как в цеху у себя всё организовал, а! И пасека у него рекордную производительность показывает.
— Почему все говорят: у него? — задала я давно волновавший меня вопрос. — Он же кооператор, то есть не один там должен дела делать. С кем-то на паях, правильно?
— Ой, да вписал он кого-то в партнёры, наверняка вписал. Но всем известно, что он там единственный хозяин. Один он у нас такой деятельный, остальные-то так, овощи.
Вот и церковь наконец-то. При входе в ворота тётя Марина истово принялась креститься, а потом, достав из сумки запасной платок, торопливо и настойчиво повязала его мне на голову. На ней самой платок уже повязан.
Я не знала, следует ли мне, малолетнему антихристу, тоже креститься, позволительно ли мне вообще это, но ради какого-то садо-мазохистского удовольствия крестным знамением всё же себя обложила. В нём, кстати, есть что-то такое артистически декадентское. А ещё фильмы ужасов вспомнились, которые на видике у Костылева смотрела. «Изгоняющий дьявола» — так один назывался. Правильное кинишко, будоражащее. Изыди, дьявол, из плоти этого невинного ребёнка!
К моему удивлению, к церкви подтягивалось довольно много народу. Что, попы в телевизоре свою работу выполняют или всегда здесь так было? Спрашивать у Марины об этом не стала. В том числе и потому, что заметила стремительно приближавшегося к нам Егора Пахомова, директора школы. Тот так и светился благостью.
— День добрый! — полупоклоном поприветствовал он нас. — Рад видеть вас в добром здравии (видимо это Марине больше). Посмотрите-ка! — он развёл руки в стороны, то ли намекая на приличное количество людей, заходивших в здание церкви, то ли ещё на что. — Не получилось у коммунистов за семьдесят лет переломить веру у людей! А как старались! Нет уж, корней у народа не отнять. Рано или поздно всё равно человек к ним вернётся, всё равно припадёт к живительному источнику, только от которого и можно сил набраться.
Точно, народ его многочисленный порадовал.
— Верно, верно! — кивала ему благодушно Марина.
— Разве вы не в партии? — удивлённо-холодно поинтересовалась я.
— Нет, Светочка, не в партии и не был никогда! — словно обрадовавшись моему вопросу, выдал Пахомов. — Хотя заставляли неоднократно, особенно после того, как стал директором. Но, как видите, не сломили. Не смогли.