Отмахнувшись от подскочившего с епанчой служки, царь быстрым шагом направился в Успенский собор, по пути недовольно поморщившись при виде небольшой толпы, в которой простые москвичи и торговые гости перемешались с боярами-князьями да служилым дворянством. Равнодушно пройдя мимо согнутых спин, он вступил в храмовый придел - и сразу же увидел такое, что позабыл перекреститься на святые образа. Двое царевичевых стражей держали под руки третьего, так и норовившего завалиться навзничь. Полыхающие румянцем щеки, шалый взгляд, подкашивающиеся раз за разом ноги...
Шлеп!
Легкая оплеуха от десятника чуть-чуть помогла: в глазах начала появляться осмысленность, да и ноги перестали подгибаться. Вроде бы.
Шлеп, шлеп!
- Никак, хмельного принял?
Увидев великого князя так близко, стражник удивленно округлил глаза, а десятник, на всякий случай выдав еще одну увесистую "плюшку", загородил его своими широкими плечами:
- К Димитрию Ивановичу посунулся, олух царя небесного. Два шага только и прошел, а потом...
- Охх, хорошо-то как, радостно! Словно божинька в душу почеломкал!..
Не отрывая от повелителя верноподданного взора, десятник резко двинул назад локтем.
- Хух!
- Вот так, значится. Мы его живо назад за ноги вытянули - только он словно братину меда стоялого уже в себя опрокинул. А царевич еще два раза шевелился. Вот.
Подойдя к незримой границе, любящий отец оглядел всех грозным взглядом, и в наступившей тишине осторожно позвал:
- Митенька?..
Мальчик, сидевший на холодном каменном полу уже пятую ночь подряд, едва заметно повернул голову на родительский голос и медленно открыл глаза, явив всем два полыхающих ярким огнем сапфира.
- Господь Вседержитель!
Некоторое время десятилетний отрок всматривался, словно бы не узнавая, а затем слабо улыбнулся:
- Батюшка?..
В глазах царевича разом погас неземной огонь, а сам он неуклюже заворочался на своем каменном ложе, пытаясь встать на ноги. Решительно шагнув вперед, Иоанн Васильевич ощутил, как его словно бы пронизал насквозь незримый ветер, наполняющий тело свежестью и силой, а разуму дающий необыкновенную ясность и покой. Еще шаг, другой, третий - и окончательно преодолев невеликое расстояние, государь легко, как пушинку, подхватил на руки исхудавшего наследника.
- Государь.
Развернувшись, владетель царства Русского увидел архипастыря Макария - и небольшой кубок в его руках:
- Губы смочить, и унять первую жажду.
Двинувшись было к митрополиту, великий князь тут же услышал тихое:
- Купель...
И сразу переменил направление в сторону отлитой из серебра большой крестильной купели, наполненной чуть больше своей половины - а владычный митрополит, помедлив, осторожно подошел к месту, где малолетний царевич в полной недвижимости провел последние пять дней. Не откликаясь на имя, не вкушая ни влаги, ни пищи... Присел, внимательно разглядывая расписную штукатурку колонны - а вернее, отпечаток детского плеча и спины, словно бы вплавленный в твердый раствор. Затем склонился еще ниже, разглядывая четкий след небольшой ладони на полу, и недоверчиво ткнул в него пальцем. Каменная плитка, как и ожидалось, оказалась до неприятности твердой.
- М-да.
Меж тем, добравшись до купели, Иоанн Васильевич присел на одно колено, правой рукой удерживая сына, а левой зачерпнул святой воды. Ладонь опустела, а затем его первенец привстал, погружая уже свои руки в большую чашу. Окончательно утвердился на ногах, и тут же наклонился, отчего часть его гривы, отросшей еще больше и вдобавок покрывшейся словно бы странным пеплом, упала на водную гладь - затем аккуратно омыл лицо, окончательно убирая с него последние следы засохшей крови и замер, разглядывая мокрые пряди спутанных волос. Еще не так давно бывшие иссиня-черного цвета, а теперь почти сливающиеся с полированным серебром купели... Легонько ударив рукой по своему отражению, царевич довольно улыбнулся, затем сложил ладошки ковшиком и зачерпнул воды:
- Батюшка.
Осторожно приложившись, великий князь сделал несколько мелких глотков. Влага была вкусна, как самое изысканное вино, согревала и одновременно была прохладна, растекаясь по жилам легким морозным огнем, смывая все тревоги и печали. Удивленно выдохнув, порозовевший Иоанн Васильевич глянул в купель и задумчиво пробормотал:
- Вот она какая, живая вода?
- Владыко.
Митрополит Московский и всея Руси, незаметно вставший позади отца и сына, чуть помедлил, разглядывая заметно посвежевшего великого государя, а затем тоже испил из детских рук. Выпрямился, на глазах начиная розоветь, глубоко вздохнул и несколько раз перекрестился на храмовый алтарь - а отрок, выждав некоторое время, под его взглядом провел рукой над массивной серебряной чашей. Небрежно, но ОЧЕНЬ характерно.
- Сынок, поведай-ка нам с архипастырем, что с тобой приключилось.
Десятилетний отрок послушно кивнул, открыл было рот, и... Опять закрыл, повернув голову на гулкий шепот со стороны охраны:
- Не велено!..