Утромъ, въ четвергъ, погода была великолпная; ночью гроза освжила воздухъ и на неб не было ни одного облачка. Въ большую карету услись: мистеръ и мистриссъ Эдмонстонъ, лэди Эвелина, Лора съ Эмми и Шарлоттою. Гэй осторожно усадилъ Чарльза въ низенькій фаэтонъ, уложивъ напередъ все необходимое для больнаго. Онъ съ торжествомъ хлопнулъ бичемъ и, сіяя весь отъ радости и счастія, покатилъ по дорог въ Броадстонъ. Все шло отлично. Чарльзъ радовался, какъ дитя. Дорога пестрая, шумная толпа людей — все казалось новостью для бднаго больнаго, вчно замкнутаго въ четырехъ стнахъ. Въ фаэтон раздавались безпрестанно шутки и смхъ. Мать то и дло выглядывала изъ кареты и каждый разъ встрчала оживленное лицо своего баловня-сына, который сидлъ прямо, и, повидимому, вовсе не ощущалъ утомленія отъ дороги. Какъ счастливъ былъ Чарльзъ въ это утро! Онъ съ улыбкой раскланивался съ знакомыми, острилъ и смялся съ докторомъ Мэйрнъ; трунилъ надъ Филиппомъ, перекидывался взглядами съ матерью и сестрами, хохоталъ надъ гримасами, которыя выдлывалъ Гэй, слушая своего врага-трубача. Онъ совершенно ожилъ, началъ ходить по зал (чего давно не длалъ), взбирался по лстниц, самъ того не замчая; просидлъ за столомъ впродолженіе всего завтрака; разговаривалъ со всми и тогда только почувствовалъ слдствіе неумреннаго напряженія силъ, когда они собрались домой обдать и готовиться къ балу. Гэй уложилъ, а не посадилъ его въ экипажъ, бережно привезъ домой, на рукахъ внесъ его по лстниц и положилъ на диванъ въ любимой комнат — уборной Гольуэля. Чарльзъ не могъ пошевелиться отъ усталости. Мать заране была уврена, что поздка добромъ не кончится; но, видя, что больной, вообще, чувствуетъ себя хорошо, она нашла нужнымъ дать ему время успокоиться, оставила его одного, а сама съ дтьми и съ лэди Эвелиной сла за столъ. Мужъ ея, по просьб полковыхъ офицеровъ, остался обдать въ Броадстон. Посл обда, дамы пошли мнять туалетъ къ вечеру. Эмми опоздала немного; карета стояла уже у крыльца, когда она вошла въ гостиную. Лора и Эвелина связывали себ букеты, а Гэй, усвшись за рояль, наигрывалъ не кузнеца-музыканта по обыкновенію, а какую-то арію. — Готова ли мама? спросила Лора.
— Почти, — отвчала Эмми: — но мн жаль, что она детъ. Ей очень тяжело оставлять Чарльза.
— Надюсь, что она не ради меня собирается на балъ? замтила Эвелина.
— О нтъ! возразила Лора. — Она должна хать. Папа будетъ очень безпокоиться, если она останется дома. При томъ же Чэрльзъ хорошо себя чувствуетъ.
— Да она не боится за него, — сказала Эмми. — Но вдь вы знаете, какъ она мнительна на счетъ брата. У него такое волненіе въ крови, что онъ заснуть не можетъ.
— Намъ нужно какъ можно раньше вернуться домой, Эва, — замтила Лора, вспомнивъ, какъ она задержала всю семью на послднемъ бал, своей кадрилью съ Гэемъ.
— Нельзя ли мн помочь чмъ-нибудь Чарльзу? спросилъ Гэй, переставъ играть. — Я не собираюсь на балъ.
— На балъ не собираетесь? воскликнули въ недоумніи вс три молодыя двушки.
— Онъ шутитъ! возразила Эвелина. — Однако, нтъ! продолжала она, подходя къ нему ближе. — Онъ еще не одтъ! Ну, это ни на что не похоже! Вдь мы, по вашей милости, опоздаемъ! Смотрите, я натравлю на васъ Морица!
— Право, я не шучу! улыбаясь отвчалъ Гэй.
— Вы должны хать. Это будетъ неприлично съ вашей стороны! серьезно сказала Лора.
— Что, вы устали? больны? нриставала Эмми.
— Благодарю, я совсмъ здоровъ, а хать все-таки не поду.
Лора вдругъ вспомнила, что ей вовсе не слдовало бы настаивать, чтобы онъ халъ, и она предоставила сестр убждать упрямца.
— И мана и Чарльзъ будутъ очень недовольны, если вы ради брата останетесь дома, сказала Эмми.
— Я вовсе не ради его остаюсь, Эмми, увряю васъ. Я совсмъ не собирался на балъ! Я пришелъ къ убжденію, что мн хать не слдуетъ.
— А - а! вы врно считаете балы — вредными вообще?
— Совсмъ нтъ, но они не годятся для такой пустой головы, какъ моя. Я по милости ихъ совсмъ одурлъ эту недлю и учиться попрежнему не могу.
— Если вы считаете своимъ долгомъ отказаться отъ удовольствія, длать нечего, — грустно проговорила Эмми. — Но мн очень жаль!…
— Благодарю васъ за сожалніе! замтилъ Гэй, — думая, что Эмми чувствуетъ къ нему простое состраданіе (а между тмъ молодая двушка горевала лично о себ). — Мн это принесетъ большую пользу. Я завтра преспокойно займусь греческимъ языкомъ, и вы мн разскажете о бал.
— А какъ вамъ хотлось потанцовать! сказала Эмми. — Однако, что же я васъ соблазняю, вы врно ужъ ршились остаться.
— Нтъ, онъ врно хочетъ, чтобы мы его упрашивали, Эмми, — съ негодованіемъ возразила Эвелина. — Ахъ, какой несносный! Слушайте, сэръ Гэй, если мы, по милости вашей, опоздаемъ, не дерзайте и подходить ангажировать меня.
— Я все это время буду танцовать кадриль съ Андромахой, смясь сказалъ Гэй.
— Да полноте, не говорите вздору! Ступайте сейчасъ одваться. Какъ это у васъ достаетъ духу стоять здсь, когда карета у крыльца.
— Я буду имть честь посадить всхъ васъ въ карету, когда вы будете готовы, почтительно разкланявшись, произнесъ Гэй,
— Лора, Эмми, слышите! неужели онъ правду говоритъ! въ отчаяніи восклицала лэди Эвелина.