— Мы очень чувствовали ваше отсутствіе, увряю васъ! сказала Эмми.
— Объ васъ говорить нечего, вы меня любите, какъ родные. А другимъ-то, что за дло до меня? Теперь оказывается, что я оскорбилъ всхъ и каждаго.
— Ну, такъ и есть, замтила Эмми:- мама не даромъ боялась, чтобы изъ этого не вышло непріятности,
— Слдовало бы мн тогда хать съ нею! Пришло же мн въ голову перевоспитывать себя въ этотъ вечеръ! Вдь воображалъ, что долгъ свой исполню, а теперь вижу, что везд виноватъ самъ.
— Что же такое случилось? спросила Эмми, повернувшись къ нему лицомъ. Она ужъ стояла на порог дома.
— Какъ что? Я въ Броадстон встртилъ перваго мистера Гордонъ. Онъ, какъ вашъ отецъ, говоритъ все шутками, я иначе его словъ и не понялъ. Такъ, напримръ, онъ объявилъ, что на меня дотого вс бсятся, что онъ удивляется, какъ я дерзнулъ показаться въ город. Я отправился къ Лазселю, гд засталъ доктора Мэйрнъ.
— Мы васъ ждали къ обду, сказалъ онъ мн:- а вы, какъ а слышалъ, и на балъ не удостоили явиться? Я ему разсказалъ, въ чемъ дло, онъ остался очень доволенъ и посовтовалъ мн пойдти съ объясненіемъ къ полковнику Дэну. Я конечно его послушался, иду туда, встрчаю у крыльца Морица де Курси. — Аа-а! Морвиль! это вы? крикнулъ онъ, увидавъ меня. А я думалъ, что вы сляжете мсяца на полтора, подъ предлогомъ горячки. Какъ товарищъ, совтую вамъ, отправляйтесь скоре домой и скажитесь больнымъ: другаго извиненія вамъ нельзя придумать. Знаете ли вы, что въ эту минуту я считаюсь измнникомъ, потому что разговариваю съ вами! Каково, Эмми? Я было присталъ къ нему, требуя объясненія этихъ словъ, но вдь это такая взбалмошная голова, что съ ней ничего не подлаешь. Торндаль, встртившись со мной, поклонился очень сухо и сейчасъ же перешелъ на другую сторону улицы — ясное доказательство, что и Филиппъ тоже бы сдлалъ. Я немедленно отправился къ капитану, чтобы отъ него узнать порядкомъ, что все это значитъ.
— Что жъ? были вы у него? спросила Эмми, слушавшая разсказъ Гэя съ большимъ участіемъ. Она невольно улыбалась юмористическому тому и выразительной мимик, съ которыми Гэй передавалъ ей все дло.
— Да, былъ. Филиппъ принялъ меня очень — очень….
— Милостиво, докончила Эмми.
— Именно такъ. Но вышло то, что мы никакъ другъ друга понять не могли. Онъ готовъ былъ, кажется, простить меня. Одно, въ чемъ я никакъ не могъ его разуврить — не понимаю, съ чего онъ это взялъ — это въ томъ, что я остался дома вовсе не въ пику кому нибудь. Онъ не соглашался даже объяснить мн, съ кмъ именно я поссорился, чтобы пикироваться. Какъ я къ нему ни приставалъ, онъ твердилъ свое: сами знаете, съ кмъ.
— Ахъ, какъ досадно! На кого же онъ намекалъ?
— Ршительно не понимаю. Подозрвать даже ничего не могу. Какъ я передъ нимъ ни распинался, увряя, что меня ровно никто не оскорбилъ, но онъ несъ свое, настаивалъ, что знаетъ все, даже лучше меня, и предлагалъ свои услуги, говоря, что можетъ примирить насъ.
— Этого не доставало! Ахъ! какой онъ гадкій!
— Эмми, не потакайте мн. Онъ врно имлъ оснонаніе, чтобы такъ говорить, а я вышелъ изъ себя, вспомнилъ старую привычку. Онъ спокойно меня уговаривалъ, а я злился, какъ съумасшедшій. Мы едва не дошли до серьезной ссоры. Боже мой! Боже мой! Я вчно останусь тмъ же — безумцемъ, взбалмошнымъ Морвилемъ!
— Гэй, врно у васъ ужъ такая натура. Какъ только васъ кто нибудь подожжетъ, вы тотчасъ выходите изъ себя. Я уврена, что Филиппъ взбсилъ васъ своимъ хладнокровнымъ тономъ авторитета! замтила Эмми.
— Да, чмъ больше меня подзадориваютть, тмъ тяжеле мн бороться съ собою, сказалъ Гэй.
— Но вы и теперь врно боролись. Вдь вы сказали же, мы едва не дошли до серьезной ссоры, значитъ, вы разстались друзьями. Не правда ли?
— Ну, да, конечно, плохо было бы кончить иначе, — За что жъ вы себя браните? вдь вы вышли побдителемъ?
— Да, побдилъ наружно, а внутренно-то, не совладалъ съ собою.
— Совладаете современемъ. Разскажите, какъ у васъ обошлось дло съ полковникомъ Дэномъ?
— Онъ очень добродушный господинъ, и кончил бы всю исторію смхомъ, но на бду, Филиппъ пришелъ вслдъ за мною, держался очень величественно и просилъ оффиціальнымъ тономъ предать все забвенію. Будь я одинъ — я повелъ бы дло лучше, но Филиппъ былъ такъ внимателенъ, такъ милостивъ, какъ вы сказали, что я не посмлъ ему отказать въ посредничеств.
— По моему, заключила Эмми, — вы всмъ намъ показали примръ огромнаго самоотверженія, отказавшись отъ бала. Я никогда бы этого не сдлала на вашемъ мст: у меня не достало бы характера.
— Да вамъ и не нужно приносить такихъ жертвъ, возразилъ Гэй:- у васъ условія жизни совсмъ другія. Если бы я зналъ, что мое отсутствіе огорчитъ кого нибудь изъ васъ, конечно, я бы ни за что не остался дома.
Эмми хотла сказать: «А меня вы забыли?» но двичья скромность удержала ее, и она, слегка покраснвъ, прибавила: «мы вс считали вечеръ испорченнымъ.»
— Вотъ въ чемъ я виноватъ! Доставлять радость другимъ есть высшее наслажденіе на земл; нужно умть все переносить, только бы не отравлять удовольствія ближняго.