Разнесли вдребезги. Таверну полностью опустошили, как убедился Уго, едва войдя внутрь. Там еще слонялись люди в поисках остатков вина, гневно пинали бочки, столы и стулья, но все закончилось. Перегонный куб украли. Какой-то пьяница нагнулся, взял обломок трубки, по которой стекала огненная вода, и стал с любопытством его разглядывать на просвет. Исчезли миски, столовые приборы, горшки и даже цепь, на которой висел очаг. Некоторые грабители спускались с верхнего этажа. «Ничего не осталось», – предупредили они тех, кто ждал у подножия лестницы. Но стервятники все равно упорно шли наверх в поисках добычи. Вино и огненная вода были разлиты по полу, и у людей, возвращавшихся из подвала, башмаки были в красных пятнах. Большинство из тех, кто зашел вместе с Уго, заметив разгром, уходили, но иные, жадные, как те, кто пер на второй этаж, входили и искали чем поживиться. Уго подавил гнев. Ему хотелось кричать и бить уродов, грабящих его дом, его собственность, его ви́на! – но это навлекло бы еще бóльшие неприятности. Теперь он хотел только одного – найти Катерину целой и невредимой. И разумеется, Педро тоже. Он долго искал их и уже был на пороге отчаяния, ибо знал, с какой легкостью толпа убивает людей, когда уверена в своей безнаказанности. Внизу Катерины не было.
Уго заглянул наверх, где пришлось препираться с теми, кто полагал, что он идет туда за добычей. Не осталось ничего: ни стульев, ни сундука с одеждой, ни тюфяков. Он вернулся вниз – погреб был затоплен. Драгоценное старое вино, которое он выдерживал годами, просачивалось в трещины между плитками. Уго побежал в сад. Мулов украли, тележки – тоже, а фруктовый сад сровняли с землей.
Он покосился на стойло. Деньги хранились в яслях, под двойным дном. Стойло казалось нетронутым. Уго вернулся к дому, прислонился к стене и принялся ждать, когда последние грабители уберутся прочь, видя, что уже ничего не осталось. Ему было все равно, что его могли узнать. Толпа уничтожила все, над чем он трудился много лет, – одна эта мысль заставила его отказаться от всякой осторожности.
Утро кончилось. Солдаты вернулись на берег, откуда отбыли на Сардинию, а горожане оставили разгромленную таверну в покое. Время от времени кто-нибудь просовывал голову, оглядывал помещение и уходил. Одни злорадствовали: «Ты это заслужил». Другие свистели или смеялись. Вскоре после полудня Катерина и Педро молча вошли в таверну.
– Мы сбежали через задний двор, – объяснила Катерина, прижимаясь к Уго.
Тот кивнул, словно уже знал это. Если бы с ними расправились, он бы услышал. Катерина встала рядом, прислонилась к стене и взяла его за руку.
– Мы не знали, что делать. И до сих пор прятались.
– Вы все правильно сделали, – сказал Уго, сжав ее руку.
Педро вышел из подвала, куда только что спустился. Он не мог сдержать слез.
– Мы снова сделаем это вино, – попытался успокоить мальчика Уго, – и даже лучше, если сможем. Я поделюсь с тобой секретами, которые знаю только я.
Некоторое время они стояли и молчали. Затем Уго вполголоса рассказал, что произошло на берегу. Наконец на пороге показалась Мерсе. Она не осмеливалась зайти внутрь и рыдала, видя, во что превратилась таверна.
– Но ты жива, – сказал ей Уго, когда она наконец подбежала к отцу и укрылась в его объятиях, – ты жива, а остальное не важно.
В середине августа 1420 года в Барселону пришла весть о победе короля Альфонса над сардинцами и генуэзцами. Сардиния была покорена. Армада, отправившаяся из Лос-Альфакеса, высадилась в Альгеро, чтобы помочь графу Арталю де Луне, который сражался с мятежниками. Победа. Вскоре пали Терранова, Лонгосардо и Сассари – и три месяца спустя мятеж был подавлен.
В Барселоне царило лето. Яркое солнце долгими теплыми днями радовало каталонцев. Ночью зажигались костры на площадях, во дворах, перед зданиями, на зубцах крепостных стен и на колокольнях церквей – везде. Город праздновал победу, и вся Барселона высыпала на улицу.
– Сходи и ты развлекись, – посоветовал Уго дочери.
Они сидели в таверне вместе с Катериной и Педро.
– Праздновать победу Берната? – презрительно хмыкнула Мерсе.
– Отчего же – это победа короля и нашей армии, – убеждал ее Уго.