На этом разговор закончился – и тишина вновь повергла их в уныние. Полы все еще пахли вином и огненной водой – на жаре в таверне воняло, как в погребе, полном скисшего вина. За три месяца они худо-бедно смогли отремонтировать таверну на деньги, которые мародеры, к счастью, не смогли отыскать. Уго купил столы и стулья, котлы и бочки, тюфяки и сундук – пока еще ничем не заполненный. Он заказал новый перегонный куб, большей вместимости, нежели предыдущий, но пока его не получил. Всякий раз, когда он приходил в мастерскую, лудильщик бесцеремонно выставлял его и даже предлагал вернуть аванс. Уго деньги не брал и мирился с задержкой, понимая, почему ремесленник не работает над его заказом. Торговцы отказывались продавать ему вино: одни извинялись, говоря, что ничего нет, а другие прямо говорили, что предателям не продают. Баудилио, виноторговец, с которым у них завязалось нечто похожее на дружбу, как-то признался, что отец графини, Гальсеран Десторрент, богатый и влиятельный гражданин, отправил своего мажордома припугнуть торговцев, чтобы они не имели никаких дел с Уго. Никто не хотел ему перечить, и Баудилио в том числе. Уго пришел к выводу, что Десторрент надавил и на лудильщика тоже. И все же он надеялся, что однажды получит свой перегонный куб; лудильщик был отличным ремесленником и хорошим человеком. Что касается вина, то для перепродажи его можно было купить только у посредников – Уго должен был выезжать из города, а так как у него больше не было повозок и мулов, то он арендовал их у друга, вольноотпущенника из Раваля.
Он сообщил о погроме властям.
– Ты рассчитываешь, что мы посадим в тюрьму половину королевской армии? – ответили ему в замке викария.
– Я рассчитываю, что вы поступите справедливо, – заметил Уго.
– Судя по всему, королю Альфонсу тоже не по душе эта огненная вода, – сказал чиновник за спиной.
Уго долго подбирал слова, чтобы ответить:
– Вкусы короля никак не касаются честной торговли…
– Посвяти себя вину, – посоветовал ему один из писцов. – Все одно, хлопот поменьше.
Уго был вынужден признать, что власти ничем ему не помогут.
Теперь Уго втридорога покупал вино в Пенедесе, а в таверне было пусто – люди отвернулись от них, как после стычки Уго с Бернатом в церкви Святой Марии у Моря, когда винодел пытался узнать, где находится его дочь. Тогда винодел с Катериной сумели привести дела в порядок, выставив на продажу огненную воду, но теперь у них не было перегонного куба, да и люди больше не хотели покупать этот напиток.
– Предатель! – крикнула одна женщина в лицо Уго, когда тот на площади Лас-Колес объявлял о новых бочках вина, должным образом запечатанных властями и выставленных на продажу в таверне на улице Бокерия.
– Красное вино из Пенедеса! – Уго пытался перекричать гул толпы.
– Пошел вон! – крикнул ему один из продавцов капусты.
Уго отправился искать другое место, но дети забрасывали его камнями, стоило ему вновь заговорить. Народ смеялся. Он повторил объявление еще в паре оживленных мест, так быстро, как только мог, уворачиваясь от камней, но не от насмешек и ругани горожан, и счел, что исполнил свой долг содержателя таверны.
И вот Уго с Катериной молча сидели в таверне, ожидая, когда к ним зайдет какая-нибудь рабыня или шлюха, которым не наливали в других местах.
– Если бы не я, вы бы сегодня праздновали победу короля, – сказала Мерсе в день, когда пришло известие о триумфе на Сардинии, и удалилась наверх.
– Оставь ее в покое, – посоветовал Уго Катерине, когда та хотела пойти за ней следом.
На следующий день Мерсе заявила отцу, что уходит.
– Куда?
– Покаяться в своих… ошибках.
– О чем ты?
Уго встал между ней и дверью.
– Я хочу извиниться перед графиней. Может быть, это поможет.
Изумленный Уго взял дочь за руку:
– Это унижение не принесет никаких плодов.
– Возможно. Но она стала матерью – священник сказал мне, что у нее родился мальчик. Может быть, это заставит ее смягчиться и понять мои чувства… Я хочу увидеть Арнау, хоть на миг. И если его отец перестанет чинить нам разорения, вы с Катериной будете счастливы.
– Мы одна семья, Мерсе. И вместе справляемся с нашими бедами.
Мерсе опустила взгляд. Уго вспомнил дни, когда дочь была графиней, а Катерину не принимали во дворце, считая человеком второго сорта.
– Семья, дочка, – повторил Уго.
– Спасибо, – ответила Мерсе, едва заметно улыбнувшись. – В таком случае позвольте мне уладить то, что я натворила: с Арнау и с моей семьей.
– Ничего ты не натворила! – Уго пожалел, что сказал это слишком резким тоном. – Ты ни в чем не виновата, – попытался он успокоить дочь, – ты никому не причинила зла. Тебе нечего улаживать.
– Но я не могу отказаться от попытки увидеть своего сына, поймите, батюшка. Я не могу оставаться здесь… – всхлипнула Мерсе. – Не могу… – повторила она и зарыдала. – Нет… это невыносимо.
Катерина подошла к отцу с дочерью и попыталась отвести Уго в сторонку, давая понять, что нужно отпустить дочь к графине.
– Но ее могут арестовать, – возразил Уго. – Нас же предупреждали, – добавил он, крепче сжимая руку Мерсе, – а в прошлый раз тебе и вовсе чуть горло не перерезали.