Я сразу сел и прислушался. Может быть, кто-то приехал за мной? Но кто знает, что я в Морве? Только старый Уолтер Хьюберт, с которым я работал в крошечной конторе в Пенмаррике, а Уолтер не послал бы за мной, если бы не было срочного дела.
Значит, это было что-то срочное.
Я спрыгнул с кровати, отдернул штору и высунулся из окна, которое выходило во двор.
Тогда-то я и увидел его. Солнце золотило его волосы, сияло на загоревшей коже. Он спрыгнул с лошади и со всех ног побежал к задней двери. При виде выражения его лица у меня кровь застыла в жилах.
Я повернулся, схватил рубашку, натянул брюки и босиком выбежал на площадку.
Ребекка уже звала меня.
— Джан! — Она стояла внизу лестницы. Глаза на ее повернутом кверху лице потемнели. — Джан…
Я слетел вниз по лестнице и проскочил мимо нее на кухню. Он, осев как куль, сидел за кухонным столом, но когда я ворвался, вздрогнул и повернулся в мою сторону.
— О, Боже. — Его лицо было пепельно-серым. — О Боже.
— Что случилось?
— Он… он упал… Такая простая, маленькая шахта… Мы… мы даже не были связаны… и он упал… Лестница отстала от стены. Лестница прогнила, и он упал…
Я онемел. Я мог только молча на него смотреть.
— Я спустился вниз, — сказал он. — Я спустился по веревке. У него была сломана спина. Он умер. У меня на руках. Он умер. — Слезы потекли у него по лицу. Глаза ослепли. — Он умер, — прошептал он. — Я ничего не мог сделать. Он только сказал, что…
— Да?
— Он… он сказал: «Может быть, именно этого я и хотел», — закончил Эсмонд и принялся рыдать так, словно у него разрывалось сердце.
Глава 8
Очень нуждающаяся в ремонте, плохо защищаемая, для Ричарда при его талантах она представляла собой небольшую проблему. Он отнесся к ней с пренебрежением и, даже не удосужившись взять с собой оружие, отправился на разведку в ее окрестности… Стрела из арбалета попала ему в плечо… Он умер, завещав драгоценности племяннику Отто Саксонскому, а недвижимость — брату Иоанну.
Было бы приятно констатировать, что после смерти Ричарда жизнь Беренгарии протекала легко, но, к сожалению, она (потеряла) подругу и советчицу, которая всегда поддерживала ее в трудные минуты, сестру короля Джоанну… шок от сообщения о смерти брата вызвал (у Джоанны) преждевременные роды, она родила сына, а сама умерла на следующий день.
Ему был сорок один год. Поначалу я не мог поверить, что он умер.
— Ему было всего сорок один, — сказал я. — Он был во цвете лет.
Я вспомнил его жизнерадостность, его непоседливость, невероятную физическую силу и понял, что все это было принесено на алтарь корнуолльских шахт, которые он так любил. Какая огромная жертва темноте, тщетности и разложению!
— Ему было всего сорок один, — повторил я. — Ему бы жить и жить.
Но он прожил дольше, чем и Маркус, и Хью.
— Над вашей семьей тяготеет проклятье, — сказала Ребекка. — Вы всю жизнь воюете друг с другом и умираете молодыми. Это проклятье.
Я вспомнил о тех временах, когда ненавидел его и завидовал его везению. Вспомнил наши ссоры, нашу враждебность друг к другу. Вспомнил зависть, неприятие того, что ему всегда везло, а когда вспомнил, то оглянулся в прошлое и увидел не везение, которому я завидовал, не блеск успеха, не сверкание его огромной популярности, а пустоту, разочарование, потраченные втуне годы горечи и отчаяния.
— В конце мы были друзьями, — сказал я. — Он мне понравился, когда я перестал ему завидовать. Я восторгался им.
Поэтому я оплакивал его смерть, смерть моего великого золотого старшего брата, умершего во цвете лет, а оплакивая, думал о том, как другие будут оплакивать его и трагедию, которая так рано свела его в могилу. На три короткие секунды я задумался о Хелене и о сестрах, а потом мысль о матери, которая сейчас сидела одна на ферме Рослин, пронеслась в моей голове панической вспышкой.
Кому-то надо было принести эту весть матери.
— Я не могу, — сказала Хелена. Ее спокойное лицо застыло от горя. — Я не могу.
— Жанна, конечно же, не может, — сказал мой зять Доналд Маккре по телефону. — Самая новость была для нее таким шоком, что она упала в обморок, и теперь похоже, что ребенок родится на два месяца раньше. Я сейчас повезу ее в больницу.