Мы с Медницким занимаем места, Феропонтович, крикнув «От винта!», крутит его и запускает двигатель. Пока последний прогревается, я смотрю на карту, где отмечены обнаруженные всем авиаотрядом вражеские батареи, выбираю самого крупного калибра, строю маршрут. Карту засовываю за голенище правого берца. Так ее не сдует и всегда под рукой. Ручкой подкачиваю топливо, обогащая смесь, и сигналю рукой технику. Два его помощника отпускают хвост аэроплана, который устремляется по ровному грунтовому полю навстречу ветру силой девять метров в секунду. Отрываемся легко, набираем высоту. На трех тысячах метров обедняю смесь, чтобы больше поступало воздуха.
Начинаем работу с четырехорудийных батарей стапятидесятимиллиметровых гаубиц производства немецкой компании Крупп. Ими вооружены обе вражеские армии. Хорошие орудия. Единственный недостаток — дальность стрельбы всего семь с половиной верст, поэтому располагают их рядом с линией фронта. Приходится хорошо маскироваться, иначе прилетит аэроплан…
Первый снаряд нашей батареи падает с недолетом и сильно вправо. Мой летнаб тоже артиллерист, в подсказках не нуждается, быстро отстукивает азбукой Морзе поправку. Она короткая. В школе выработали сокращения для часто употребляемых команд. Второй снаряд ложится с небольшим перелетом, о чем сообщается на нашу батарею, которая выдает три залпа. Снаряд ложатся кучно, уничтожив три гаубицы из четырех. Еще два залпа — и мы летим к следующей цели.
Над следующей вражеской батареей кружимся дольше. Она расположила орудия на высоком холме со сравнительно крутыми склонами, поэтому наши снаряды то перелетают на другую сторону и не наносят вреда, то не долетают, повреждая не сильно. Только одиннадцатый залп ставит на ней точку.
Увлеченный этим развлечением, я не сразу замечаю опасность, хотя уже сделал вывод, что у военного летчика голова должна вертеться на тридцать шестьдесят градусов, причем не только по горизонтали, но и по вертикали. На нас заходил сверху, сначала сзади, а теперь, по мере поворота «с-16», сбоку немецкий «фоккер-е1». Это одноместный расчалочный (крылья поддерживают тросы) моноплан с двигателем восемьдесят лошадиных сил и пулеметом «шпандау» (немецким вариантом «максима»), установленном неподвижно перед кабиной и стреляющим с помощью синхронизатора через винт, благодаря которому в прошлом и начале этого года навел шороха на Западном фронте, как истребитель. У большинства французских самолетов двигатель толкающий, поэтому защиты сзади, через винт, практически нет, а у нас есть.
— Сзади слева! — крикнул я лётнабу и продолжил поворот с уходом вниз.
«Фоккер-е1» начало стрелять слишком рано и закончил слишком поздно. Видимо, обзор из кабины вниз ограничен. В наш аэроплан попала всего пара пуль, оставив в задней части корпуса дырки в льняном полотне, покрытом эмалитом. В ответ ему тоже прилетело, судя по тому, как резко дернулся влево, от нас.
Я продолжил поворот и оказался позади вражеского аэроплана, который, теряя скорость, пытался сделать разворот. Коротая пулеметная очередь, прошедшая слева, заставила его кинуться вправо, полететь вглубь нашей территории. Наверное, надеялся оторваться за счет большей скорости. Отличие было незначительным и оно гасилось каждый раз, когда пилот «фоккер-е1» пытался развернуться. Я сразу резал угол, сокращал дистанцию и всаживал очередь в его фюзеляж. А ему кровь из носа надо было лечь на обратный курс, потому что полетное время всего полтора часа, из которых, вероятно, использовал уже половину, если не больше. У «с-16» оно три с половиной час, благодаря запасному баку. Где-то минут через десять он пошел ва-банк и попал под мои длинные очереди, а потом еще и летнаб Медницкий добавил. На обоих крыльях и в фюзеляже появись дыры. «Фоккер-е1» все-таки лег на обратный курс, но скорость подсела. Теперь я легко догонял его и всаживал короткие очереди, заставляя маневрировать из стороны в сторону и опускаться ниже в надежде, что проскочу вперед. Я успевал скинуть обороты, из-за чего отставал, но быстро нагонял и обстреливал снова.
Видимо, в какой-то момент попал в летчика, потому что «фоккер-е1» начал быстро снижаться, не меняя курс. Если бы он подвернул влево или вправо, сел бы на скошенное поле между стожками соломы, а так врезался в деревья на опушке леса. Оба крыла отвалились, а фюзеляж протиснулся между столами, только хвост торчал наружу. Я сразу повернул в сторону Луцка, подкачивая на лету топливо в первый бак из запасного, расположенного под моим сиденьем, потому что двигатель начал «покашливать». Рычажок располагался на левой передней ножке сидеиья, доставал до него, не нагибаясь. Летнаб Медницкий распевал похабные частушки.
162