- Спасибо, - несколько запоздало поблагодарил я.
Зарядив "Гастинн-Ренетт" я тщательно прицелился, не хотелось, чтобы последняя пуля ушла "в молоко", и плавно нажал на спусковой крючок. Попасть в офицера или уоранта было невозможно, однако мне попался на глаза сержант, выкрикивающий команды. Правда, его частично закрывали солдаты, однако видел я его вполне отчётливо. Пуля врезалась в лицо сержанту - и он рухнул навзничь, взмахнув руками на манер ветряной мельницы.
- О, Господи, - произнёс Жозеф Бонапарт, заходя в усадьбу. - Это же кошмар. Подлинный ад на земле.
Хорошо ему говорить. Перед ним и трупы растащили, чтобы можно было войти нормально, и часть рогаток убрали с той же целью, и бинты, что фельдшера на просушку вывесили, приказали перевесить подальше - слишком уж неприятно пахнут, и даже солдат, валящихся с ног, выстроили в некое подобие почётного караула. Однако и в таком, прилизанном, как выразился поручик Ефимов, виде, усадьба бычий след производила удручающее впечатление. Любой вошедший, сразу понимал, что настоящий ад творился здесь во время боя.
- В этом горниле ковалась наша победа, - заметил маршал Журдан, - и люди тут дрались стальные.
- Решено, - хлопнул в ладоши Жозеф Бонапарт, но тут же вновь поднёс к лицу надушенный платок. Мы-то придышались той жуткой смесью, что заменяла в усадьбе воздух, а вот королю Испании от него мог и в обморок хлопнуться. Слишком уж ядрёной была эта смесь крови, пороховой гари и смерти, висевшая над Бычьим следом. - В честь победы под Сьюдад-Родриго я велю отлить медаль. Но для солдат и офицеров, оборонявших усадьбу Бычий след, будет отлита особая медаль. Это будет стальная медаль, на которой будет вычеканены фигуры русского и французского солдата, а также надпись: "Стальные люди ковали победу под Сьюдад-Родриго".
Красивый жест. Как бы то ни было, а Жозеф Бонапарт умеет расположить к себе людей. Этими медалями будут гордиться солдаты и офицеры, ведь их будет куда меньше чем обычных медалей за битву при Сьюдад-Родриго.
- А с этим что делать? - снова швырнул к моим ногам каптенармуса Роговцев, когда высокая комиссия, осматривающая поле боя, покинула усадьбу.
- Смотри-ка, жив, - мрачно усмехнулся я. - Верно говорят, что оно не тонет, видимо, и в огне не горит.
- Вашбродь, - затянул прежнюю песню тыловик, - не губи.