Кисть слегка опухла, но боль по десятибалльной шкале достигает не критичной отметки. Терпимо, учитывая отвлекающий фактор - перевернувшуюся вверх тормашками жизнь. Достаточно выпить таблетку, чтобы вскоре распирающее, пульсирующее ощущение в руке сошло на нет. Жаль, что из головы вытеснить мучительные рефлексии не удается. Волна гнева не убывает, и последние два часа Катя великолепно справляется с тем, что выступает единственной преградой между мной и выходом в коридор.
– Ты не вернешься туда, - строго-настрого запретила она, заслонив собой дверь, как только мы переступили порог спальни.
Мама, приговаривая и не отходя ни на шаг, принудительно посадила меня на кровать. До этого дня я не подозревала о наличии во мне исполинской силы, которой хватило бы, чтобы отпихнуть ее, Катю и вырваться из спасительного плена. Я не хотела причинить им вред, поэтому пришлось успокоиться, удержаться на одном месте и переждать эмоциональную бурю, подрывающую ринуться прямиком в омут неприятностей.
– Можешь отлипнуть уже от двери, - бормочу воинственной надзирательнице.
Катя как-то странно фыркает и переглядывается с моей мамой. Обе мне не доверяют.
– Я успокоилась, - поднимаю руки в жесте капитуляции. - Честно.
– А мордашка по-прежнему такая, словно жаждешь раскромсать Артема на британский флаг, - комментирует Катя и, наконец, отшагивает от выхода из спальни.
– Жажду, - я охотно киваю головой. - Но не стану. Я выше оскорблений и рукоприкладства.
«
Из-за его сумасбродных утверждений я действительно опустилась до неотесанных, фривольных манер, за что испытываю огромный стыд. В конце концов, я всего лишь человек и имею кучу слабостей. Я бы хотела беспрестанно «держать марку» и с достоинством справляться с подобного рода потрясениями. Я бы хотела стать сильнее духом и блокировать провокационные выходки, подкидываемые судьбой, при этом не теряя рассудок.
– Этот человек не получит моего согласия, - я поворачиваюсь к маме и медленно, с расстановкой проговариваю.
– Конечно, девочка моя. Конечно! - она приподнимает уголки рта в ободряющей улыбке, но ее глаза полны глубокой, горькой печали. - Я не отдам тебя этой семье. Знаешь, милая, все-таки к лучшему, что правда о Максиме раскрылась нам сейчас. Если бы вы поженились… - мама осекается, сжимает пальцами переносицу и мотает головой. - Тут я с Артемом согласна.
Я прикусываю нижнюю губу, сердце сжимается под тяжестью ответственности за эту грусть во взгляде и за то, что она притворяется, будто не сломлена тем, что приключилось с ее ребенком.
– Уедем? - я беру маму за руку, крепко-крепко сжимаю и вскакиваю с кровати. - Прямо сейчас. Соберем вещи и отправимся в аэропорт.
Без оглядки. Вернемся домой, попытаемся наладить жизнь, залатать нанесенные семьей Золотовских раны. Я попробую забыть Максима, хоть прекрасно осознаю, что претворить задуманное в явь будет тяжело.
Невозможно ни при каких обстоятельствах вырвать за пару дней из мыслей и сердца человека, чувства к которому бережно лелеяла несколько лет. Пусть и предал, исчез без объяснений в
Наша любовь была настоящей, я знаю.
Моя прекрасная, чудесная сказка обернулась катастрофой, и эта скорбь, от которой не скрыться, еще долго будет преследовать меня.
Я научусь дышать без него. Я справлюсь. Окружающие считают меня хрупкой, но это заблуждение.
– Нет. Нет. Плевать на вещи, - я начинаю кружить по комнате, как ужаленная, - оставим все здесь. Главное, не забыть документы и деньги. Отправляемся сейчас же, - повторяю с нажимом, блуждая беглым взглядом по лицам близких людей.
Я вновь теряю контроль над эмоциями, но с каждым пройденным мигом отчетливее пониманию, что этим срывам не будет конца и края, пока я не уеду.
Мне необычайно важно поймать волну встречного энтузиазма, однако желанной отдачи не получаю. По крайней мере, невольно закрадываются такие сомнения, потому что мы целую минуту обмениваемся молчаливыми зрительными сигналами, и ни одна из слушающих сторон не озвучивает согласие.
Неужели мое рвение унести ноги как можно скорее и как можно дальше от этого дома не обретет поддержки?
В жилах стынет кровь, когда со стороны двери раздается едва уловимый скрип половиц. Со сквозняком, врывающимся из коридора, в спальню проникает и распространяется тонкий шлейф мужского, обволакивающего парфюма. Я делаю вдох, наполняя легкие резкими, тяжелыми усиливающимися ароматами.
– Если планируешь побег, то планируй тихо, - отчитывает низкий голос, который мне бы хотелось раз и навсегда стереть из памяти. - Тебя слышно даже с улицы.
Я оборачиваюсь к незваному гостю и свожу брови к переносице, иллюстрируя и без того недоброе настроение, усугубившееся его визитом.
– Никто не заставляет подслушивать.
Артем вздыхает и скрещивает на груди руки.