Читаем Недолговечная вечность. Философия долголетия полностью

Вообще, жить – значит никогда не оставаться на своем месте. Нас притягивает то, чего мы лишены и что нам фатальным образом недоступно. В каждой душе таятся огромные возможности, неведомые ей самой. Тот, кто мечтает о спокойной жизни, может вести ее в свое удовольствие, особенно после 60 лет: сидеть на одном месте, душить свои фантазии, заранее упиваться крушением любой мечты. Есть люди, которые перестают жить в разгар собственной жизни. Человечество делится на два лагеря: тех, кто прячется в своей раковине, и тех, кто открыт миру. Со временем число первых резко возрастает. А других желание проявить себя еще хоть раз, исколесить весь мир может привести к разочарованию, но также и к вспышкам вдохновения, восторга.

«Ишь, выпендривается!» – говорим мы о тех, кто претендует на большее, чем им положено. В любом возрасте мы что-то о себе воображаем – без этих маленьких уловок, поднимающих нас на новую высоту, увлекающих в волшебный мир наших фантазий, мы просто-напросто не смогли бы вынести жизнь как она есть, без прикрас. Мы облекаем наши малейшие побуждения в красивый словесный фантик, который поэтизирует и превозносит их. Невозможность усидеть на месте и стремление все романтизировать – вот две подростковые болезни, которые остаются с нами в течение всей жизни. До самого конца мы мечтаем, чтобы наша жизнь напоминала приключенческий роман или фильм. «Стремление к избытку возбуждает дух сильнее, чем добывание необходимого. Человека создает желание, а не потребность» (Гастон Башляр)[24].

Мудрость или смирение?

Когда жить остается не так долго, нам нужно выдумать себе временную мораль. Сегодняшний пятидесятилетний находится в том же положении, что и младенец в эпоху Возрождения: его ожидает еще около тридцати лет активной жизни, что соответствует всей продолжительности жизни европейца тремя веками ранее. Невольно он становится адептом краткосрочности. Понимание, что конец не так уж и далек, усиливает жажду жизни. Возраст мало-помалу перестает быть приговором: это больше не порог, шагнув за который человек приходит в негодность, ведь он еще может менять свою судьбу вплоть до самой последней минуты. «Стареть – значит постепенно скрываться из виду», – говорил Гете. Замечательно, что в наши дни люди за пятьдесят отнюдь не желают оставаться на скамейке запасных: они по-прежнему стремятся быть на виду, они борются против дискриминации в свой адрес – несмотря на то что составляют около 30 % населения. Эти люди без устали сражаются за право находиться на ярком свету, а не переходить в категорию невидимок.

Становиться старше – как правило, значит вступать в возраст наконец-то найденных и полученных ответов. Предполагается, что мы становимся мудрыми и понимающими. Но ответы не могут исчерпать все изобилие вопросов. Хорошая жизнь – это правильно заданный вопрос, прояснение которого бесконечно откладывается. В существовавших прежде бесписьменных обществах – таких, как в Западной Африке, – любой старик, прошедший обряд посвящения и способный разговаривать с умершими, считался воплощением духовного богатства. «Когда умирает старик, сгорает целая библиотека», – заявил в 1960 году малийский писатель Амаду Ампате Ба. А в Европе мы скорее скажем, что вот наконец умолкла заезженная пластинка. Старость традиционно сопротивляется скорости: она шествует торжественной поступью, ей нужно время, чтобы поразмышлять и взвесить свои решения. Однако чувства преобладают даже в тот момент жизни, когда время пролетает с бешеной скоростью, когда один день стремительно увлекает за собой другой, как рушащийся карточный домик, когда счет идет не на годы, а на месяцы или даже недели. Преклонный возраст являет собой парадокс: это ускорение, замедляющее ход.

«Осень жизни» – понятие, определения которого всегда были противоречивыми: это может быть тихое неспешное угасание в атмосфере всеобщей любви и уважения, но также и тоска по жизни, которая завершает свой полет, тоска от нескончаемо долгого заката в преддверии неизбежной зимы. Наше отношение к старости переменчиво, мы можем то превозносить, то демонизировать ее, то восхищаться, то презрительно отталкивать. К тому же в наше время человек преклонных лет обязан своим долголетием лишь успехам медицины[25], а вовсе не собственным заслугам. Когда-то такой человек был редкостью, его окружали почет и уважение, зато сегодня их пруд пруди. Но положение его зыбко, он не способен определить свой статус или осознать смену стадий жизненного цикла. «Не упустите в жизни лучезарного июня»[26], – говорил Владимир Янкелевич. Однако и другие месяцы – сентябрь, октябрь, декабрь – могут быть столь же великолепны, пусть на первый взгляд и не такие солнечные.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Неразумная обезьяна. Почему мы верим в дезинформацию, теории заговора и пропаганду
Неразумная обезьяна. Почему мы верим в дезинформацию, теории заговора и пропаганду

Дэвид Роберт Граймс – ирландский физик, получивший образование в Дублине и Оксфорде. Его профессиональная деятельность в основном связана с медицинской физикой, в частности – с исследованиями рака. Однако известность Граймсу принесла его борьба с лженаукой: в своих полемических статьях на страницах The Irish Times, The Guardian и других изданий он разоблачает шарлатанов, которые пользуются беспомощностью больных людей, чтобы, суля выздоровление, выкачивать из них деньги. В "Неразумной обезьяне" автор собрал воедино свои многочисленные аргументированные возражения, которые могут пригодиться в спорах с адептами гомеопатии, сторонниками теории "плоской Земли", теми, кто верит, что микроволновки и мобильники убивают мозг, и прочими сторонниками всемирных заговоров.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Дэвид Роберт Граймс

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература
Вторжение жизни. Теория как тайная автобиография
Вторжение жизни. Теория как тайная автобиография

Если к классическому габитусу философа традиционно принадлежала сдержанность в демонстрации собственной частной сферы, то в XX веке отношение философов и вообще теоретиков к взаимосвязи публичного и приватного, к своей частной жизни, к жанру автобиографии стало более осмысленным и разнообразным. Данная книга показывает это разнообразие на примере 25 видных теоретиков XX века и исследует не столько соотношение теории с частным существованием каждого из авторов, сколько ее взаимодействие с их представлениями об автобиографии. В книге предложен интересный подход к интеллектуальной истории XX века, который будет полезен и специалисту, и студенту, и просто любознательному читателю.

Венсан Кауфманн , Дитер Томэ , Ульрих Шмид

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Языкознание / Образование и наука
Сталин и Рузвельт. Великое партнерство
Сталин и Рузвельт. Великое партнерство

Эта книга – наиболее полное на сегодняшний день исследование взаимоотношений двух ключевых персоналий Второй мировой войны – И.В. Сталина и президента США Ф.Д. Рузвельта. Она о том, как принимались стратегические решения глобального масштаба. О том, как два неординарных человека, преодолев предрассудки, сумели изменить ход всей человеческой истории.Среди многих открытий автора – ранее неизвестные подробности бесед двух мировых лидеров «на полях» Тегеранской и Ялтинской конференций. В этих беседах и в личной переписке, фрагменты которой приводит С. Батлер, Сталин и Рузвельт обсуждали послевоенное устройство мира, кардинально отличающееся от привычного нам теперь. Оно вполне могло бы стать реальностью, если бы не безвременная кончина американского президента. Не обошла вниманием С. Батлер и непростые взаимоотношения двух лидеров с третьим участником «Большой тройки» – премьер-министром Великобритании У. Черчиллем.

Сьюзен Батлер

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / История / Образование и наука