Я показала ему листы бумаги, цветные карандаши и охапку ярких маркеров - пришлось раскулачить кабинеты некоторых офицеров УГРО.
- Давай порисуем!
- Давай! - Марк с радостью и громко захлопала в ладоши. - Ты умеешь рисовать дракончиков?
- Конечно, - проговорила я, слегка опешив от вида, пританцовывающего и подпрыгивающего на радостях здорового мужика.
Я не случайно предложила Марку порисовать. Как известно дети часто рисуют то, что видят, слышат, изображают те фрагменты и моменты, свидетелями которых становились сами.
И не важно будь то мультфильм, прочитанная сказка или ссора дерущихся из-за денег родителей.
Я хотела узнать, что могут мне рассказать рисунки Марка. Возможно, это поможет прояснить важные детали и подтвердить нашу со Стасом версию.
Карташев с заметным увлечением взялся за рисование. И через сорок, с лишним, минут у нас было уже несколько совместных рисунков - я рисовала и дорисовывала то, что не мог нарисовать сам Марк.
У нас получилось пять листов с шестью персонажами.
Первым был Великан, его одежда, пусть и карикатурно, повторяла цвета и относительную форму одежды Панкрата в ночь убийства Антонины.
Выглядел он жутковато, с длинными спутанными волосами, каким-то расплывающимся осунувшимся лицом и не пропорционально длинными руками.
Самое кошмарное, что он действительно очень походил на Панкрата Рындина.
Вторым персонажем, которого мы с Марком нарисовали, был другой Великан, как первый, но черноволосый, с серой кожей и желто-белыми глазами.
Он был похож на тот злобный и тёмный облик Панкрата, сохранившийся в сознании маленького Марка, после ночи убийства Антонины.
И если первый Великан был лишь немного жутковатым и неприятным, то этот, другой, серый, с чудовищными желто-белыми глазницами выглядел по-настоящему устрашающе. От него исходила такая темная, злобная и угнетающая эманация.
Меня пробрала неприятная дрожь с щекоткой и легка болезненная судорога в мышцах рук, когда я взяла в руки рисунок с Плохим Великаном, как его называл Марк.
Словно создавшая тёмный облик Панкрата, глубинная тьма, обжигала мне руки при одном только прикосновении к своему порождению.
Ещё он нарисовал женщину Маму, Жену Великана, добрую волшебницу, которая готовила сладости для их ребенка-Трёхголового змея.
Очень примечательно, что на кривом и косом детском рисунке, смешной и страшный змей, имел три разноцветные головы. Каждая из трёх голов, на змееподобной извивающейся шее с шипами, имела свой цвет - желтый, фиолетовый и зелёный.
Жёлтый. Фиолетовый. Зелёный.
Точь-в-точь, как цвета зловеще сияющего света Масок.
А ещё была какая-то Колдунья, которая могла повелевать змеем и заставляла его Отца-Великана, приказывать ему творить разные и гадкие вещи.
Шестым был 'Сводный', герой с мечом в одной руке и автоматом в другой. Он был массивных доспехах и в развевающимся за плечами плащом.
От меня не укрылось, что на груди у Сводного значилась четкая и жирная буква 'А', причем поле вокруг неё сильно напоминало, пусть и кривой, но щит.
Я быстро пересмотрела все рисунки. Ассоциативный ряд был более, чем четким и очевидным.
Я почувствовала нарастающее, где-то из глубины, нагнетающее чувство тревоги.
От неотвратимой близости к раскрытию личностей, виновных в убийствах Масок, в душе разрасталось нагнетающее предчувствие опасности, в сознании прочно укоренялись хаотичные и противоречивые переживания.
И в то же время, волнительное и беспокойное оживление распирало грудь, наполняло мои легкие и рождало неукротимое желание донести до ведома Корнилова, свои выводы по рисункам Марка.
Кажется... я получила все нужные паззлы!
Только всё оказалось ещё хуже, чем предполагали мы со Стасом!
Но, Марк ещё не закончил меня удивлять. Он, приложив все умения и старания, нарисовал седьмого персонажа.
Девушку... с развевающимися светлыми волосами, окутанную ярким ореолом сине-белых карандашных штрихов, в таком же сине-белом развевающемся платье и с ярко синими выразительными глазами.
- А это кто, Марк, милый? - ласково спросила я.
Сидящий по-турецки здоровяк с готовностью ткнул пальцем в последний рисунок и произнес:
- А это добрая волшебница... Она спасёт змея из лап Колдуньи и защитит от Сводного, который тоже захотел командовать змеем...
Он посмотрел на меня, ожидая похвалы за свои рисунки и придуманную историю.
Я несколько мгновений взирала на него со смесью легкого шока, настороженности и бессильного сочувствия.
Я презирала его, как убийцу, который пытал Неклюдова и Белкину, перед тем, как убить. Но не могла, просто не могла себя заставить ненавидеть это четырёхлетнего ребенка, по злой иронии судьбы, оказавшегося в теле монстра.
Как же это возможно?!.. Разве это справедливо?! Чтобы личность четырёхлетнего Марка, оказалась в теле взрослого Карташева, который успел наделать кошмарных и злых вещей? Кто из них должен нести ответственность за содеянное и как?..
Я придумала Марку задание - нарисовать лес, в котором Трёхглавый Змея будет прятаться от Колдуньи - потом дала ему четыре конфеты, которые выпросила у полицейских, и, забрав рисунки, вышла из допросной.