В первые месяцы царствования Федора Алексеевича ведущую роль в делах управления играл боярин Артамон Сергеевич Матвеев (1625–1682), которого часто называют «первым российским западником». Ему принадлежит честь создания придворного театра, первой в Москве аптеки и типографии при Посольском приказе. Дом этого вельможи отражал его тягу к европейскому бытовому укладу – интерьеры оформлены на европейские манер, с разрисованным потолком, зеркалами и картинами немецких художников, тематика которых, впрочем, ограничивалась сюжетами из библейской истории. Супруга боярина, вопреки «домостроевским» нравам, часто появлялась в мужском обществе, а его сын Андрей (1666–1728) получил образование европейского типа, позволившее ему впоследствии с успехом выступать на дипломатическом поприще. Кругозор самого Артамона Сергеевича внушал уважение современникам: ему принадлежит авторство «Истории русских государей, славных в ратных победах, в лицах» и «Истории избрания и венчания на царство Михаила Федоровича», а также составление и редактирование «Царского титулярника», представлявшего собой своего рода справочник по монархам и первым лицам мировой политики[3]
.Ставшего жертвой дворцовых интриг Матвеева отправили в ссылку, но вернули ко Двору сразу после кончины Федора Алексеевича, когда у власти на недолгое время оказался клан Нарышкиных, к которому принадлежала и мать Петра I царица Наталья Кирилловна.
Противники Нарышкиных сгруппировались вокруг дочери Алексея Михайловича от первого брака и сводной сестры Петра царевны Софьи. Спровоцированный ими стрелецкий бунт привел к тому, что царская резиденция оказалась захвачена мятежниками, а наиболее видные сторонники Натальи Кирилловны, включая боярина Матвеева, убиты.
Достигнутый затем формальный компромисс предусматривал занятие престола сразу двумя монархами – Петром I и его старшим, но слабоумным братом Иваном. Реальная же власть досталась царевне Софье и ее фавориту князю Василию Васильевичу Голицыну (1643–1714), также имевшему репутацию «западника».
Правда, в отличие от Матвеева, позитивно воспринимавшего Европу и в католическом, и в протестантском ее вариантах, Голицын явно тяготел к католикам и их «боевому авангарду» – ордену иезуитов. Ориентиром для него были Италия и Речь Посполитая, но, разумеется, не их политическая система, а культура и уклад жизни. С.М. Соловьев приводит воспоминания одного из иностранных дипломатов, побывавшего в гостях у богатого и образованного вельможи: «Я думал, что нахожусь при дворе какого-нибудь италиянского государя. Разговор шел на латинском языке обо всем, что происходило важного тогда в Европе; Голицын хотел знать мое мнение о войне, которую император и столько других государей вели против Франции, и особенно об английской революции; он велел мне поднести всякого сорта водок и вин, советуя в то же время не пить их. Голицын хотел населить пустыни, обогатить нищих, дикарей, сделать их людьми, трусов сделать храбрыми, пастушеские шалаши превратить в каменные палаты. Дом Голицына был один из великолепнейших в Европе»[4]
.В правление Софьи и Голицына (1682–1689 гг.) Россия продолжила и попыталась активизировать свое участие в антитурецкой коалиции, что, впрочем, объяснялось не только стремлением развивать политические связи с Европой, но и самой логикой борьбы с Османской империей, предпринявшей последнюю и едва ли не самую масштабную попытку расширить свою сферу влияния в Европе. Поход на Вену в 1683 году едва не закончился падением австрийской столицы, однако своевременное прибытие польской армии, возглавляемой королем Яном III Собесским (1629–1696; правил с 1674 г.), не просто изменило ход кампании, но и привело к поражению, положившему предел турецкой экспансии.
Россия в этот период не смогла внести сколь-нибудь заметную лепту в борьбу с турками, а два предпринятых Голицыным похода в Крым (1687 и 1689 гг.) закончились неудачами.
Царь с Кукуя
Таким образом, личность Петра I сформировалась под влиянием тенденций, отражавших новые внутри– и внешнеполитические реалии Московского государства. Стрелецкий бунт 1682 года имел продолжение в последующих попытках стрельцов выступать в роли своего рода «преторианской гвардии», по своему усмотрению возводящей и ниспровергающей монархов с престола, что свидетельствовало о кризисе существующей государственной системы и падении авторитета царской власти. Для Петра эти стрелецкие мятежи стали глубоким потрясением, что, в общем, не удивительно, поскольку на его глазах восставшие убивали его приближенных и родственников, да и его собственной жизни не раз угрожала вполне конкретная и осязаемая опасность.