Читаем Невидимая Россия полностью

Григорий прекрасно знал, что на каждом объекте должен быть осведомитель секретной части, и его тактика защиты сводилась к тому, чтобы знать, кто именно является осведомителем, и чтобы такой осведомитель не был дурак и был бы хоть сколько-нибудь покладистый парень. Ловко отделавшись от счетовода, Григорий делал всякие поблажки одному из монтеров, веселому, бесшабашному и беспринципному малому, бывшему радисту Черноморского флота, подцепившему два года лагеря за самовольную отлучку. Петька до ареста был в партии и поэтому в лагере к нему было особое доверие. Григорий знал, что Петька каждую неделю ходит в секретный отдел и, стало быть, сообщает о ходе дел на постройке электростанции. Он нарочно приблизил Петьку и оставлял его на ночные дежурства, зная, что Петька использует их для посещения девушек в близлежащей деревне. Связав его таким образом, Григорий умело дезинформировал секретную часть о политических настроениях монтеров. Старший монтер Морозов скоро понял тактику Григория и всячески помогал ему тем, что нарушения лагерной дисциплины, вроде нелегальной покупки вольного хлеба в соседней деревне или ночных посещений дежурными монтерами колхозных картофельных полей, расположенных около станции, делались так, что Григорий мог ни о чем не знать. Григорий, конечно, знал, но хлеб приносил тот же Петька, а молодая картошка копалась «с умом» — ботва всегда остается целой, а борозды аккуратно заравниваются. Хлеб и картошка играли колоссальную роль для заключенных, и только на электростанции у Григория были такие возможности, поэтому работой у него дорожили и самым страшным наказанием был перевод на другую работу.

Однажды утром в выходной день, когда Григорий хотел пойти посмотреть, всё ли в порядке на объекте, в комнату ворвалась Леночка. С тех пор, как братья освободились и стали работать в непосредственной близости от Москвы, Леночка ожила и расцвела: ей теперь было легче и морально и материально.

— Привезла письмо от Павла, — сказала она, садясь на табуретку.

— Как дела? — спросил Григорий ласково, беря конверт.

— Хорошо, — ответила Леночка, сияя счастливыми глазами, — договорились с Алешей сегодня идти в театр, надо теперь спешить возвращаться. Ты прочти скорее, может быть, надо будет что-нибудь ответить.

Павел и Григорий официально не общались: связь, поддерживаемая между старыми однодельцами, могла привести к печальным последствиям. Письмо было очень лаконичным: Павел передавал просьбу Бориса, сообщая, что некто Михаил Артемьев, человек свой, находящийся в лагере в отделении Григория на общих работах, передал на волю, что больше двух недель не выдержит. В прошлом Артемьев мельник, надо его немедленно вытянуть на легкую работу. Григорий задумался: штат полный и зачем на электростанции мельник?

— Передай, что сделаю всё, что возможно. Писать ничего не буду.

— Павел хочет уходить с канала, — сказала Леночка. — По-моему, это очень рискованно: на канал его больше не возьмут, а устроиться в столице, имея за плечами судимость, просто невозможно.

* * *

Известие о решении Павла взволновало Григория: быстро он действует, а я, дурак, осел в этой дыре. Григорию стало обидно и грустно.

На другой же день утром Григорий сидел в кабинете начальника работ.

— Зачем вам еще работник? — с удивлением посмотрел на него начальник работ. — На соседнем участке прорыв, стоит вопрос о переброске туда части наших рабочих, а вы хотите расширить штат. Это невозможно.

Григорий уже исчерпал все изобретенные накануне аргументы. Если Борис просил за человека, значит надо выручить, но как? Григорий посмотрел на суровое лицо инженера. — Едва ли я в нем ошибаюсь — наш человек, надо рисковать. Григорий невольно оглянулся, плотно ли закрыта дверь, и сказал ровным, уверенным голосом:

— Анатолий Иванович, это дело личного, интимного порядка: на общих работах погибает человек, которому я лично обязан. Мне надо его спасти. Я только вчера узнал, что он здесь, на земляных работах, и не сегодня-завтра сляжет от истощения.

Взгляд инженера дрогнул, на мгновение в нем появилось недоверие. Потом он стал еще более суровым.

— Александров! — крикнул прораб секретарю. Григорий замер. — Неужели продаст? — пронеслось в его голове…

— Александров, — сказал прораб безразличным деловым тоном вошедшему секретарю, — товарищу Сапожникову нужен новый специалист для очень спешных монтажных работ. Фамилию кандидата он вам скажет сам. Напишите срочное требование в учетно-распределительную часть. Выполнение плана требует немедленной присылки этого специалиста на наш участок. Товарищ Сапожников, — обратился он строго к Григорию, — вы поедете сами с моим требованием и проследите за тем, чтобы всё было сделано быстро. Можете идти.

* * *

Начальник учетно-распределительной части, чекист-латыш, подозрительно повертел в руках требование и спросил:

— А почему вам нужен именно этот заключенный?

— Хорошие специалисты уже разобраны, а мои монтеры говорят, что знают этого, как его… — Григорий сделал вид, что забыл фамилию и прочел ее по бумажке… — как хорошего специалист, скрывшего свою специальность.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее