— Она не за тем к нему поехала. Она лишь хотела, чтобы Хаткевич защитил ее брата от меня – только это ее и волновало. Она знала, что брат связался с революционным кружком, и знала что я, Евгений Ильицкий, провожу с ним много времени. Вероятно, потому и решила, что я руковожу «Рокотом». Чушь, разумеется! Но искала она меня именно поэтому, и, не добившись разговора, поехала просить помощи у Хаткевича. Она его содержанка, Лида. Нелепое совпадение, что именно жену Хаткевича Зимин и Шекловский выбрали жертвой.
Надо же, я оказалась права… Почти во всем. Но как всегда ошиблась в главном: в причине, по которой эта девушка поехала к Хаткевичу. Хотя в случайное совпадение мне и теперь верилось с трудом.
А Женя, выговорившись, стал вдруг похож на сдутый шарик. Невероятно тяжело он опустился в кресло. Запрокинул голову, бесцельно уставившись в потолок. Не стоило и спрашивать – я понимала, что его гложет, и какие мысли прятал он все это время за напускной веселостью. Разумеется, он винил себя, что не предупредил тот взрыв. Считал, что мог предупредить.
Слова утешения, однако, здесь были излишни, и я просто подошла, с теплом ладонь ему на плечо. Хотелось, чтобы он знал – я всегда буду рядом и ни за что не стану его осуждать. Больше не стану, по крайней мере.
Женя тотчас поймал мою руку и прижал к щеке.
— Знаешь, я рад, что ты влезла в мой сейф. Следовало еще раньше тебе все рассказать… да Якимов не велел. Запретил и думать о расследовании – ясно дал понять, что моя задача лишь докладывать ему о каждом шаге Зимина и Шекловского. Ну и после распространить слухи о «Рокоте» по газетам.
— Так он не знает, что ты говорил с Идой Шекловской? И что увез ее?..
— Нет, - ответил Женя, мрачнея еще больше. И жестко, будто стараясь самого себя убедить, добавил: - Хотя стоило! Да, стоило отвезти ее к Якимову и допросить со всей строгостью – как умеют это делать в его ведомстве. Меня убивает это… что был хоть мизерный шанс уберечь Ксению, а я его упустил.
Я сжала его плечо сильнее. Постаралась ответить спокойно и рассудительно:
— Но ты ведь убежден, что Ида ничего не знает. Дядюшка часто повторяет, что интуиции следует верить. Женя, я думаю, ты поступил верно. Ежели бы отдал ее на растерзание Якимову… да, это очистило бы твою совесть. Но Ксению бы все равно не спасло. А Иду Шекловскую погубило.
— Да, мне стало жаль ее, - Женя как будто испытывал неловкость за такую слабость. – Ее и ее брата. Им здорово досталось, и… словом, я задействовал некоторые связи, чтобы выправить для них документы, и они могли бы уехать. Те бумаги с именами Юргена и Марты Закс – я заказывал это для них. Хоть Якимов и запретил лезть в то дело, я надеялся, что Шекловский в обмен на выездные документы сдаст главу «Рокота». Но я думал об этом ранее – еще до убийства Ксении. Теперь уж, разумеется, я помогать им не намерен.
Столь решительно он это произнес… А я вовсе не была с ним согласна сейчас:
— Но Шекловский по-прежнему ни в чем не виновен, - возразила я. – Ту бутылку с «гремучим студнем» бросил второй, Зимин. Именно его лицо описал главный свидетель. Шекловский же еще совсем молод, и убийством себя замарать не успел…
— Пока не успел, - ровно отозвался Женя. - Будут еще убийства. Настроены эти двое весьма решительно, уж поверь мне.
— Да, так было написано в той листовке. Но ведь текст выдумал ты сам! Точнее, твой патрон господин Якимов. И лишь затем, чтобы держать в страхе город – чтобы была причина проводить обыски и арестовать тех причастных к «Народной воле», кого не успели арестовать прежде. Разве, нет?
Женя выслушал меня внимательно, однако, чувствовалось, как с каждым моим словом возрастает его скептический настрой. И, наконец, он взорвался:
— Разумеется, нет! Якимов – человек благородный, он намерен был хотя бы предупредить горожан об опасности, если не в силах защитить их.
— Чтобы их защитить, достаточно взять под арест Зимина! – парировала я. - Ведь вы знаете, где найти его? И точно знаете, что он виновен!
— И полиция об этом знает, - как будто упрекнул Женя. – Однако тоже не торопится его арестовать. Отчего, позволь спросить?!
Он задал сей вопрос так, будто ждал ареста не меньше моего. И меня осенило:
— Те листовки «Рокота» на нашем пороге… Ведь ты нарочно их обронил? Чтобы я подобрала и принесла в полицию – и тем скорее привлекла бы внимание сыщиков к «Рокоту»! Ежели ты так веришь Якимову, то зачем пошел ему наперекор?
По глазам его я поняла, что так все и есть. Однако Женя не сразу нашелся, что сказать. В нем словно две сущности боролись: она требовала быть верным Якимову и подчиняться беспрекословно, как его учили; а вторая отчаянно сомневалась.
— Послушай… - выдохнул, наконец, он. – Я и впрямь нарушил приказ – но, ежели Зимина до сих пор не арестовали, то, быть может, это и к лучшему. Куда важнее отыскать руководителя «Рокота», чем эту пешку, Зимина.
— Нет никакого «Рокота»! Женя, как ты не понимаешь: ты сделал всю грязную работу за Якимова…
Я всем сердцем желала достучаться до мужа, но тот уже не был настроен внимать мне.