– Ты много работал, старик, – согласился Макс. – Тебе нужно несколько дней отдохнуть.
– Не спорю.
Мужчины выпили по чашке чаю на веранде усадьбы, болтая, как обычно, о пастбищном сезоне, погоде, состоянии коров, тех местах, где они побывали, и о том, дадут ли цену на рынке.
Они не говорили о Кэрри. Она стала табу с тех пор, как Макс вернулся из Сиднея.
Барни дважды пытался расспросить его о том, где она и вернется ли домой, но оба раза только получал отпор и больше не стал ничего спрашивать. За что Макс был ему благодарен. Но сам он думал о ней каждую минуту дня и ночи.
Ее отсутствие ощущалось, как огромная дыра внутри его. Дни в седле и ночи с другими животноводами вокруг костра немного отвлекали, но он никогда не забывал о Кэрри, она всегда была в его раненом сердце.
Макс знал, что сам виноват в их разлуке. Было трудно поверить, что он мог разозлиться и даже ушел от нее, когда она, наконец, рассказала о подлинной причине ее странного поведения. Он должен был догадаться, что под этим отсутствием интереса к нему и его любви кроется что-то еще.
Его ослепила обида, что она держала свое состояние в тайне, было больно осознавать, что она не захотела поделиться с ним такой важной проблемой. Разве пары не должны переживать подобные трагедии вместе? А Кэрри, вместо того чтобы искать у него поддержку, решила изолировать себя в собственном горестном мире.
Открытие, сделанное в Сиднее, глубоко ранило его, и он даже не подумал, что нужно выразить ей сочувствие или успокоить. Даже не дал ей шанса объясниться как следует. Ушел в облаке праведного гнева. И теперь все это обернулось почти месяцем отсутствия всяческих контактов.
Конечно, эти недели он сожалел о своем поступке. Тогда он был поражен известием и тем, что случилось с Кэрри, с ним и его мечтами о полноценной семье.
Но больше всего удручало и печалило то, что Кэрри убедила себя, будто должна уйти от него просто потому, что не может родить ребенка.
Это так бессмысленно и непонятно до сих пор. Но сейчас, по крайней мере, он понял, что за нерациональными действиями жены прятались боль и страдания. Та же самая глубокая боль заставили и его взорваться и оставить женщину, которую он любил всей душой.
Если бы планы на пастбищный сезон не были полностью утверждены, он бы постарался отложить все дела и заняться только своим браком. Но все пастухи, включая повара полевого лагеря, были наняты, корма заказаны, а еще Макс обещал помочь Дугу, который тоже подготовился к сезону в Вайтхорс-Крик.
Он мог подвести стольких людей, если бы перенес дату начала сезона. Личное горе пришлось отложить.
Но все время, когда он уезжал из дома, в нем жила глупая надежда на чудо. Вдруг Кэрри попытается связаться с ним. Прошлым вечером, вернувшись в усадьбу, он первым делом подъехал к почтовому ящику. Стоя на краю подъездной дороги, проверил конверты при свете фонарика, но нашел только гору счетов. Письма от Кэрри не было.
Его не встретила даже Кловер, потому что он отвез ее в Вайтхорс-Крик на попечение Меридит во время пастбищного сезона. Он направился к телефону проверить сообщения на автоответчике. В кабинете включил компьютер. Кэрри не прислала и электронного письма. Почти месяц ни одной весточки от нее. Макс чувствовал себя живым мертвецом.
Но теперь хотя бы деловые вопросы были улажены, и при свете дня он понял, что если хочет вернуть Кэрри, существует одно-единственное решение.
В комнате ожидания в клинике бесплодия было, как всегда, много беременных женщин. Кэрри старалась не смотреть на их округлившиеся животы. Намучившись от кошмаров последних пяти месяцев, она пыталась не думать ни о последнем визите сюда, ни о предшествовавшем ему обследовании.
Она села в углу, подчеркнуто внимательно рассматривая модный журнал. Модели одежды были великолепны. Последние три года Кэрри носила только джинсы и перестала следить за модой, так что теперь ей было на что посмотреть.
Но ее мало интересовали все эти крои и ткани. Она никак не могла отвлечься от мыслей о пастбищном сезоне в Риверсли-Даунс и о том, что она его пропустит.
Большой сезон – вершина года. С ним всегда связана большая радость. С первого раза она с восторгом ездила верхом по широким долинам, помогала искать коров, отставших от стада по оврагам и кустарнику, а потом отгонять стада на ночевку в загоны. Лучше всего было, когда после долгого и тяжелого дня в буше наступала прохладная ясная ночь под сводом небес, полным сверкающих звезд, и… Макс…
– Миссис Кинсайд?
Кэрри очнулась, услышав свое имя, и рассердилась на себя за то, что снова позволила мысленно унестись в Риверсли-Даунс. Ей следовало собраться с мыслями и подготовиться ответить на вопрос консультанта, зачем она пришла сюда. Но было уже поздно.
Взволнованная и нервная, она вошла в кабинет. Это оказалась удобная гостиная с яркими диванами и эстампами на стенах. Вместо письменного стола и столика с медицинскими инструментами – кофейный столик и высокая ваза с осенними листьями.