Читаем Незримые полностью

Ингрид с детьми гуляли по деревне. Внимания на них никто не обращал. Маргот из лавки сказала, что родители, ясное дело, вернутся, правда, еще она добавила, что не надо бы Ингрид брать все товары, которые она уже положила на прилавок, – кто за них заплатит-то?

Ингрид посмотрела на нее пустым взглядом.

Поговаривали, что фактория перейдет к новым владельцам, но…

Еще одна ночь без сна. На следующее утро владельцы не появились – ни новые, ни старые, Ингрид сложила свой маленький чемоданчик и снова вместе с детьми пошла на пристань, где встретила и проводила теплоход.

Но к этой же пристани причалила и «молочная» шхуна, перестроенное рыболовное судно отцовского школьного друга Паулуса.

Со шхуны выгрузили пустые бидоны, и Ингрид, держа Феликса за руку и подхватив Сюсанну, прошла по трапу на борт и попросила взять их с собой. Паулус выглянул из рубки и сказал, что об этом и речи быть не может. Ингрид с чемоданчиком вернулась на берег, посадила Сюсанну в колясочку и накрыла одеяльцами, а сама уселась на землю, зажав коляску коленями. Феликс уселся рядом. Паулус вышел на палубу и повторил: он не может взять их на борт. Для этого требуется разрешение от родителей, да и погода плохая, возможно, на Баррёе вообще пристать не получится. Ингрид не отвечала. Неподвижно сидя на земле, она плакала. Феликс молчал.

<p>Глава 42</p>

Их встретили Барбру и Мария – с двумя бидонами молока они стояли на новой пристани Баррёя и ошарашено смотрели на палубу, где уснувшая было Ингрид только что проснулась, разбитая, с затекшими руками и ногами. Детей укачало до рвоты, так что их едва смогли спустить на землю. Бранясь, Паулус снес их одного за другим на пристань, а потом еще и коляску, от которой здесь все равно не было толку. Но, по крайней мере, в нее положили Сюсанну и понесли до дома, как на носилках.

Феликс взбодрился и пошел сам. Но теперь он держал Ингрид за руку.

Когда они оказались дома, в тепле, Ингрид повторила свой рассказ четыре раза, а потом еще раз, пока не уснула, лежа в кухне на лавке, она все говорила и говорила, переполненная чувством, которого не опишешь, – облегчением оттого, что она снова была дома, посреди моря, с двумя чужими, невыносимыми детьми.

Через два дня Мария отправилась в деревню и попробовала было распутать этот клубок, но вернулась ни с чем: дед Сюсанны и Феликса был не в состоянии ничего объяснить, пасторская жена еще не вернулась, а Маргот из лавки…

Прошла еще неделя.

Погода стояла плохая, и «молочная» шхуна два дня не ходила. Мария снова побывала в деревне, но с тем же плачевным результатом, Сюсанна тем временем спала вместе с Ингрид, а Феликс – один в двуспальной кровати в северной зале. Он больше не вопил, один раз попытался было, но Барбру положила этому конец. Она отвела его в хлев и стала учить доить коров, потому что сын ее, хоть он и мужчина, это умеет. Феликс плакал, доил коров и ни разу не пожаловался, что по кому-то скучает. Он попросил игрушки, и ему дали инструменты. Тогда он перестал плакать. Ему отдали одежду, из которой вырос Ларс, и спустя три дня Феликс вышел вместе с Ингрид в море ловить на поддев рыбу, хотя он не умел ни грести, ни обескровливать рыбу – неужто этот мальчик и впрямь вырос на рыбной фактории?

Но у Ингрид прибавилось терпения – здесь, дома, она была в родных водах. Феликс слушался и пыхтел и на следующий день снова вышел с ней в море. Когда его просили, он таскал дрова и торф и вместе с Барбру крутил сепаратор, а в доме Сюсанна ползала по кухне, и болтала, и, похоже, того и гляди собиралась подняться на ноги.

Ее стали приучать к горшку, сажая на стульчик Ларса. Мария сжимала ее коленями и держала, а потом отпускала, и Сюсанна падала, а потом то же самое проделывала Барбру. Сюсанна падала, и ползла, и падала, и позже тем же вечером Феликс забрался на колени к Барбру и не желал слезать. Они сидели так, пока Феликс не уснул. Тогда его отнесли наверх и уложили в кровать. И Ингрид ощутила силу, которую чувствует разве что птица, когда, сидя на верхушке дерева, раскидывает крылья и позволяет ветру сделать все остальное.

Когда дети пробыли на острове десять дней, из школы на Хавстейне вернулся Ларс. Пришел на веслах. По пути он наловил рыбы. Пришвартовавшись у веревочного трапа на новой пристани, он поднял голову и увидел незнакомое лицо.

– А ты кто?

– Я Феликс, – ответил Феликс.

Ларс выбрался из лодки, поднял рыбу на пристань и на разделочной скамье выпотрошил ее. Феликс стоял рядом и смотрел. Основную часть Ларс разделал и засолил в ящике, а остальное нарезал на куски и сложил в ведро, которое вместе со школьным ранцем понес в дом. Феликс пошел следом. Когда они вошли в дом, Ларс снова спросил, что это за мальчик. Мать дала ему тот же ответ. Феликс. Это подтвердила и сидящая с вязаньем у окна Ингрид. На полу возилась маленькая девочка – она грызла деревянную рукоятку багра.

– А ты кто? – спросил Ларс.

– Сюсанна, – ответила Ингрид.

Перейти на страницу:

Похожие книги