В этот раз было хуже, чем в девяносто девятом; даже хуже, чем в две тысячи четвертом, когда он разрезал себе глаз в Танжере. Но теперь он снова медленно приходил в себя – словно поднимался через тяжелую воду – и его грело одно из величайших утешений: ничто очень страшное не длится так уж долго.
Фермер тоже пошел на поправку. Через пару дней уже сидел в койке и просил чаю и «Экзаминер». Эти старые хрычи чуют свою внутреннюю погоду – фермер глядел с тихим удовлетворением, которое говорило, что он знал: буря миновала. Они стали разговаривать.
Киви, сказал старик доверительно.
Не понял?
Киви, сказал фермер, главный друг сумасшедшего.
Правда, что ли?
Прочитал в газете. Ученые открыли. Один киви в день – и будешь в своем уме не хуже, чем от таблеток.
Фермера выписали в свободный мир раньше Мориса, а это, сука, о чем-то говорило. Морис гулял по зеленому коридору. Его болтливо навещала мать, и казалось, будто ничего не случилось, будто недавно ночью они не были на кольцах Сатурна. Морис звонил Синтии.
С тобой все будет хорошо, сказала она. Просто пришло время, понимаешь? Пришло тебе время пожить одному, Морис.
Можно повидаться с девочкой? спросил он, и она не ответила.
Однажды утром после долгого сна без снов он очнулся и обнаружил, что на соседней койке новый сосед: длинный худой человек, который сердито ворочался в наркотической фуге.
Это был Чарли Редмонд.
Ну естественно, в Чарли Реда можно закачать целый Ганг лития, а он все равно не утихомирится.
Морис наблюдал – со старым теплым интересом – как Чарли вскакивал с койки, метался по палате, словно человеческий вопль во плоти, выкатив глаза, с бескровным и напряженным лицом, и колени карабкались по стенам, а за спиной хлопал халат без задницы. Дежурная найтингейл то приходила, то уходила, безнадежно умоляла вернуться в койку.
Ты ее слушай, Чарли, это медсестра.
Но если Чарли Ред там и был, то еще он там и не был. Глаза открыты, но в них – никакого узнавания; иногда в припадках бодрствования он смотрел на Мориса, как на видение.
Смотрел так, будто на соседней койке лежит тень Банко.
Морис послеживал, как больной друг медленно выбирался из тумана, и, когда глаза Чарли по-настоящему заморгали и нашли фокус, встретил его лукавой ухмылкой.
Подушкой тебя придушить, что ли, Чарльз?
Мосс?
Я явился за тобой, приятель. И кажись, для этого у меня еще силенок в руках хватит.
Словно в медленном наезде камеры, дни обретали фокус. Ночи тоже прояснялись, по-своему. Они заново научились общаться – и брататься.
Как поживаешь в общем плане, Морис?
Да полная жопа, Чарльз. А ты?
В общем и целом шокирующее состояние.
Они забалтывали скуку и страх. Со смаком закидывались таблетками – а вот и веселый поднос, говорил Чарли Редмонд – и всячески избегали комнаты отдыха с телевизором.
От комнаты отдыха депрессия – хоть святых нахуй выноси, сказал Морис.
От комнаты отдыха – хоть на хуй вешайся, сказал Чарли.
Может, попросить ноутбук, Чарли? Интернет-адаптер? Че-нить позырить?
Ноутбук? Да я тут уже готов собственные ботинки смотреть, Мосс.
Им принесли ноутбук. Они смотрели в интернете всякое старье. Окунулись в ностальгию. Неторопливые ночи в Дурке. Долгий срок апрельских вечеров – жестокий приговор. Снова пересмотрели «Бойцовую рыбку».
Они засматривали ее лет в шестнадцать-семнадцать, загоняли кассету, пока видео не пошло морозом, – монохромный сон о насилии, смерти и беспомощном братстве, о Мотоциклисте и Расти Джеймсе, где холодно горели огни Талсы, – и в этих измерениях они переписывали собственный мир.
Они толкали дурь по всей Баррак-стрит. Восемьдесят третий. Восемьдесят четвертый. Закупались оптом у семьи из девяти братьев в усадьбе в Маоне. Все девять братьев отзывались на одно имя Сокс. Морис и Чарли прятали дурь за крестом на стене мертвецкой, под капотом брошенной машины на Эвергрин-стрит, под подушкой в исповедальне. Так часто шастали в церковь, что по будням священник начал запирать ее на ночь.
Молитесь дома, говорил святой отец ищущим облегчения ревущим вдовам, смертельно больным и неестественно угрюмым.
С братьями по имени Сокс начались проблемы в связи с финансами и поставкой. На переговорах противоположная сторона постоянно трахала мозги. Морис и Чарли вышли на солдата в казармах Коллинс. Солдаты летали в Ливан в миротворческие миссии и возвращались домой без обысков. Скоро Морис и Чарли принимали поставки двухсотграммовых слитков мягкого крупитчатого ливанского гашиша.
Даже без зажигалки торкает, Мосс.
Как рассыпается, Чарли? Красота.
Ливанский светлый с Баррак-стрит был лучшим в городе. Проблемы возникли соответствующие. Пришлось завести злобных псов; ломики; ножи. Однажды Чарли Редмонда уложили в багажник и отвезли на поле под Кантурком.
В ту ночь я и стал мужиком, говорил он за яйцами всмятку в дурке.
Копились деньги, подпитывались амбиции. Дурь приносила бабло и баб. Наслаждение днем и насилие ночью.
Дилли разрешили посещение. Она сидела в своем пестром наряде и с дредами, и крутила кончики кос, и смотрела исподлобья.
Но блин, чтобы в одной и той же палате? спросила она.