«Основа реформы: уничтожение отдельных цирковых номеров и сведение цирковых представлений к единому действу. Типом такого представления явится пантомима, основным содержанием которой будет демонстрация силы, ловкости, бодрости и отваги». В этих целях, – говорилось далее, – во 2-м Гос. цирке будет поставлена пантомима И. Рукавишникова «Политическая карусель», для которой «сооружается размером арены трехъярусная башня, изображающая все виды труда и производства», а в 1-м – «Самсон и Далила», «переработка библейского сюжета скульптором Коненковым»67
В дни второй октябрьской годовщины в бывшем цирке Саламонского был показан театрализованный апофеоз «На страже мировой коммуны» по сценарию Д. Самарского и в постановке кинорежиссера В. Висковского. «В центре арены воздвигается красный помост перед уходящей ввысь радужной башней, – читаем в „Вестнике театра“. – На площадке башни – символическая фигура – женщина-Свобода, около которой группируются русский крестьянин, рабочий, матрос, интеллигент, внизу на сходящих к помосту ступеньках придавленные империалистами траурные фигуры Баварии и Венгрии. В стихах, читаемых фигурами, выражается уверенность в скором пришествии мировой революции. К концу апофеоза со всех сторон цирка сходятся представители всех народов мира с вестью об освобождении своих стран… Около фигуры Свободы появляется Карл Маркс, благословляющий царство наступающего коммунизма. Все заканчивается звуками „Интернационала“… Картина очень эффектна, хотя несколько грубо и лубочно поставлена, стихи слишком примитивны, не отделаны и, видимо, написаны наспех».
Апофеоз этот являлся, судя по информации, напечатанной в одном из последующих номеров журнала, частью пьесы-обозрения Д. Самарского «Берлинские марионетки», «осмеивающей политическое соглашательство и мировой империализм». Среди действующих лиц обозрения были американский президент Вильсон, Милюков и др. Стихи и куплеты – на популярные мотивы оперетт, романсов и песен: «Пьесу читал Нарком А. В. Луначарский и написал к ней очень благосклонное предисловие»68
.Текста этого предисловия разыскать пока что, к сожалению, не удалось. Наивность и плакатная схематичность «апофеоза», вероятно, были достаточно видны, но сама идея политизации арены, привнесения в застоявшуюся рутину цирковых программ элементов острой политической злободневности не могли, конечно же, оставить Луначарского равнодушным к такому начинанию.
В своей книге «Мой век» С. Т. Коненков вспоминает о встречах с Луначарским в эту пору: