И смысла не видела, и как вести себя при встрече – не представляла. Что я ему скажу? Что до сих пор безумно хочу и потому кидаюсь на других мужчин? Вряд ли бы такое признание пришлось Измайлову по вкусу. Тем более, он ведь уверен был, что мы с Лешей давно живем вместе. Рассказать правду – значило бы признаться в своих чувствах. Выдать свою слабость и зависимость. Сделать то, что я не только не хотела, но и боялась.
И еще ведь существовала эта его «дорогая Лена». Что, если она окажется дома во время моего приезда? Вряд ли можно было бы себе представить более унизительную ситуацию.
Да и потом, не могла я не понимать, что если бы Рома захотел поговорить, то нашел бы способ это сделать. Его попытку что-то донести до меня в доме Капитолины Сергеевны вряд ли можно было рассматривать серьезно. С того дня прошло уже больше недели, а он так ничем больше и не напомнил о себе. Выводы напрашивались неутешительный. Зачем понадобилось Леше убеждать меня решиться на разговор, я понять не могла. Он ведь лучше, чем кто-либо еще, должен был знать сущность своего друга. И полную бесперспективность таких бесед. Но раз просил об обратном… хотя бы из уважения к нему я должна была это сделать.
Решение пришло как-то совсем неожиданно. Мне позвонила Алька и попросила привезти ей что-нибудь из продуктов. Умудрилась подцепить где-то простуду с температурой, сил дойти до магазина не было, а дома все закончилось. Я на короткое мгновенье позволила промелькнуть мысли о том, что сестра могла бы заказать доставку, но тут же осадила себя и отругала за эгоизм. Она бы на моем месте наверняка ничего такого не подумала, примчалась бы сразу, а я выискиваю причины не появляться в том доме, где живет Измайлов. Даже ценой здоровья близкого человека.
Угрызения совести стали последней каплей: после работы я заехала в супермаркет, набрала целый пакет разных вкусностей и отправилась к Алевтине.
Сестра, правда, даже на порог меня не пустила. Открыла, бледная, взъерошенная, с красным распухшим носом, забрала у меня сумку и тут же заявила, что в квартиру зайти не даст. Потому что не хочет заразить. Захлопнула дверь перед моим носом и до меня тут же донесся глухой, надрывный кашель: простуду Алька явно не выдумала.
Сестринский долг я выполнила, но вот настроение стремительно ухудшалось. Меня отделяли от Романа всего два лестничных пролета, и было бы глупо не воспользоваться тем, что я уже здесь. Когда решусь приехать в следующий раз, сложно представить. А сейчас есть все шансы выполнить данное Лавроненко слово. Хотя бы попытаться. А если Роман откажется разговаривать или окажется не один, или… найдется еще одна из сотни причин, по которой ничего не выйдет, я смогу уйти. И быть уверенной, что на этот раз навсегда.
Глава 29
Я не воспользовалась лифтом, а двинулась пешком вверх по лестнице, таким образом оттягивая время. И отчаянно надеясь, что дома не окажется не только дорогой Лены, но и самого Измайлова. И одновременно желая, чтобы все закончилось поскорее. Не зря же говорят, что ожидание иногда страшнее действительности.
Мне было страшно. Страшно повести себя как-то не так или не найти подходящие слова. Да и могли ли вообще любые из них оказаться подходящими? Все происходило как-то совершенно неправильно. Это Рома должен был искать со мной встречи. Он должен был волноваться, переминаясь с ноги на ногу у меня под дверью, терзаясь вопросом, не окажется ли дома Алексей и не устроит ли ему разнос за неуместное вторжение.
Он открыл очень быстро, едва мои пальцы коснулись звонка. И нисколько не удивился, увидев меня. Будто ждал. Я даже подумала на мгновенье, что это предатель Лавроненко сдал меня, рассказав, куда я поехала. Но тут же вспомнила, что не говорила ему о визите к сестре. И что к Измайлову собираюсь заехать сегодня – тоже. Да и Алька с осипшим горлом и температурой вряд ли бы стала сразу после моего ухода звонить соседу и предупреждать, что я могу наведаться в гости.
Тогда почему он вел себя так, словно ничего необычного в моем появлении не было? Остановился в двери, упершись плечом в косяк, и просто смотрел. Долго. Так долго, что мое бедное сердце забухало и начало противно ныть. А когда он выдохнул, негромко, без тени улыбки, хрипловато и глухо:
– Привет, – у меня и вовсе подкосились колени.
Пришлось вцепиться рукой в тот же косяк и постараться не думать о том, как близко я сейчас нахожусь к человеку, который помимо моей воли, пророс во мне. Стал настолько важным, что превратился в болезненную зависимость.
Столько слов перебрала, готовясь к этому разговору, но они все оказались неуместными. Что бы я сейчас ни сказала: призналась бы в своей обиде, или стала ругать его всеми мыслимыми и немыслимыми ругательствами, это мало бы что изменило. Все самое плохое уже случилось. Я влюбилась по уши, хотя сама себе обещала этого не делать. Отдала ему всю себя. Открылась так, как не открывалась прежде никому. А он выбросил, растоптал это все. Просто взял и ушел от меня к другой. Красивой, эффектной, дорогой Лене. Как какого черта он не выглядит счастливым?!