От всего этого. Я говорю: досюда и ни шагу дальше. Нет, нет и нет! Подумав, добавляет: ты можешь со мной, конечно.
С тобой куда? Мы не знакомы почти.
Это скоро изменится.
Ты чокнутый, смеется Бойль. Вот ведь любитель пошутить этот Сварт. Сперва, значит, мать свою убил, а теперь к лагерю вернулся и тут же, значит, в самоволку! Ха-ха! Наверняка двинет, как все, дальше к воротам, потом пересекутся еще, скорее всего в столовке.
Но не тут-то было.
Эй! Ты куда?
Назад топает, откуда пришел. Бойлю приходится трусить вдоль забора, чтобы быть с ним наравне.
Эй, шутник, говорит он. Тебя же сцапают. Под арест захотел? Эй! Ты что? Не смешно ведь уже совсем. Ты здоров или как? Погоди. Не надо. Война идет, ты слыхал?[25]
О стране не думаешь?Антон не отвечает, потому что не слышит. Желание убраться отсюда, простое, слепое, гонит его, толкает сзади, словно гигантская рука.
Военная форма и источник риска теперь, и огромная подмога. Попутку, если ты в армии, поймать легко, но есть военная полиция, есть проверка документов. Лучше поскорей переодеться, и через несколько часов в круглосуточном магазине у шоссе, ведущего на юг, он покупает бейсболку, чтобы напялить на голову. Солнечная Южная Африка, написано над козырьком. Смотрится на нем глупо, но прикрывает стрижку и бóльшую часть шва на лбу. Зайдя в «Уимпи»[26]
по соседству, он переодевается в туалете в гражданское: джинсы, футболка, свитерок, повседневные туфли. Глядя на себя в зеркало, думает: ничего, сойдет, молодой человек куда-то направляется по своим делам.Солнечная Южная Африка. Это перекликается с тем, что у него на уме. С самого утра, с той минуты, когда он пошел прочь от лагеря, пульсирует в его воображении первозданный белый морской берег, коровы стоят на песке, жуют, мычат. Вдали над пышным зеленым ковром древесных крон видны подернутые дымкой утесы. Не те места, где он когда-либо бывал, но старшие мальчики в школе, он слышал однажды, рассуждали про Транскей[27]
, про то, что там можно жить в джунглях простой жизнью, ловить рыбу, кататься по волнам на доске, покуривать травку, и ему пришло в голову, что он мог бы отправиться туда на время. Денег у него почти нет, плана никакого, знакомых ни души, но все это лишь усиливает тягу, и он верит, что там как раз подходящее место, чтобы исчезнуть, если ты так настроен.Первым делом, Антон, добраться бы туда! Время между тем уже позднее, дело к полуночи, не так много машин на дороге. Чуть отойдешь от уличных фонарей, и наваливается тьма, напичканная пустотой и угрозой. Рядом гараж, позади него глинистое поле, по краю идет канава, полная сорной травы. Он бросает винтовку в канаву, следом летит сумка с военной формой. Оставил при себе в пластиковом пакете лишь свое, что у него было, рубашки, трусы. Думает, я сейчас совершил преступление, но тяжести никакой не чувствую.
Он подавляет мимолетный страх, ощущая громадность мира, и выбирается к подходящему месту у наклонного съезда с шоссе. Показывается под ярким люминесцентным огнем, с надеждой выставляя вперед большой палец. Тут толика веры не помешает! Может, и не сразу, но раньше или позже, если ждать и не отчаиваться, кто-нибудь ради тебя остановится.
Па
Телефонный звонок раздается, когда он только вышел из душа. Квартира не его, и звонят, скорее всего, не ему, и есть несколько человек, которых он всеми силами избегает, и все же он берет трубку. Какое-то внутреннее чувство, смутный силуэт чего-то.
Это Астрид. Он узнаёт голос, хотя долетают только обрывки слов. Вероятно, по этому ее новому мобильному телефону, страшно им горда, бесполезный тяжелый кирпич с кнопками. Изобретение не из долговечных. Не могу разобрать, что ты говоришь, сообщает он ей. Тем временем вытирается в гостиной. Можешь перезвонить по обычному?
Шипение и скрипы. Он с досадой кладет трубку. Его номер знают всего два-три человека, она в том числе, и она этим номером злоупотребляет. Астрид взялась возмещать ему молчание семьи, сделала себя посредницей между ним и ими, передатчицей новостей. Эта роль и нужна ей, и неприятна, и Астрид ему, в свой черед, и нужна, и неприятна в этой роли.
Антон быстро одевается, ожидая звонка. Середина дня, и йоханнесбургское небо безупречно, хотя в воздухе чувствуется середина зимы. Он натягивает через голову свитер, и тут телефон звонит снова. Опять обрывки вместо целых слов, но на этот раз он понимает, что Астрид, в сущности, не говорит. В трубке раздаются странные звуки, чуть ли не хныканье.
Алло, алло, что случилось? спрашивает он, а на солнце как раз набежало облако, и в возникшей тени у него наитие, словно бы воронка открылась, сквозь которую видна яркая и миниатюрная картинка будущего. Один из тех труднообъяснимых моментов, когда время, кажется, идет вспять.