– По-моему, брат оставался в неведении об истинных чувствах жены. Нет сомнения, что Зейнаб была порядочной женщиной. Она вышла замуж, полная решимости стать хорошей женой.
– Но ты подозреваешь, что она, возможно, была несчастна. Вот почему ты был так против моей свадьбы, – растрогавшись, проговорила Констанс, – хотя, соглашаясь на замужество, я не была влюблена в другого. Иначе о браке не могло быть и речи!
Слова Констанс подпитывались ее недавно обретенной любовью, Кадар взглянул так, будто снова читал ее мысли. Она не должна так прямо говорить о своих чувствах. К счастью, прочесть ее мысли буквально он все же не мог.
– Как ты можешь быть в том уверена, раз твой опыт любви сводится к детскому увлечению конюхом и коротким флиртом с цирковым акробатом? – упрекнул ее Кадар. – Ты просто не имеешь права судить Зейнаб.
Он был прав. Констанс сгорбилась, как будто из нее выкачали воздух.
– Прости. Ты совершенно прав. Я хотела тебе помочь, а в результате разозлила тебя.
– Я не злюсь, Констанс. – Кадар снова пролистал записную книжку, над бородатой фигуркой поставил вопросительный знак. – Кстати, ты мне действительно помогла, что бы ты ни думала. Наверняка я ничего не знаю, только предполагаю. Однако один человек может внести ясность, и я собираюсь его расспросить.
– Абдул-Меджид…
Кадар захлопнул записную книжку с самым решительным видом и встал.
– Как только с прошлым будет покончено, я смогу сосредоточиться на будущем. А теперь прошу меня извинить, мне нужно разорвать помолвку и пересмотреть свои планы.
Глава 12
Как ни хотелось ему поскорее расспросить отца Зейнаб, опыт научил Кадара не спешить. Он, как находчиво заметила Констанс, человек, который любит все обдумывать и планировать. Взяв ключ от своего планетария, он завел модель и начал наблюдать за движением планет, которые медленно вращались по орбитам вокруг Солнца. Крошечная Луна вращалась вокруг Земли. Его мысли отвлеклись от прошлого к настоящему, на придворного астронома.
Констанс сказала, что скучала по нему. Когда он признался, что тоже скучал по ней, он вовсе не имел в виду их взаимную страсть. Он скучал по общению с ней, хотя во время их последнего разговора он ее не узнавал. Ее мысли и чувства, обычно написанные у нее на лице, стали более сдержанными. И еще. Она словно намекала, что Зейнаб не хватало смелости отстаивать свои убеждения, что Зейнаб недостаточно любила его. А он оказался слишком доверчивым.
Кадар подпер подбородок рукой и нахмурился, глядя, как вращаются планеты, слушая механический скрежет зубцов механизма. Испытал ли он облегчение, поделившись с Констанс? Их разговор определенно затронул такие вопросы, в которых он прежде ни разу не сомневался, и оказалось, что ему очень хочется узнать, как все было на самом деле.
Луна снова остановилась. Он подтолкнул ее мизинцем, отправив в путь вокруг Земли. Аннинган, который гоняется за своей любимой, сказала Кон-станс. Неужели он любил Зейнаб больше, чем она любила его? Неужели он по ошибке принял отсутствие любви за желание поступить благородно? Если бы она бежала с ним, были бы они счастливы? Удалось бы ему достичь в жизни больше или меньше, будь рядом с ним Зейнаб? Она никогда не была сильной, в отличие от Констанс. Зейнаб была нежным и хрупким цветком пустыни. Ее нужно было холить и лелеять. Если бы Зейнаб стала его женой, он не смог бы так прямо стремиться к успеху. Любила ли она его меньше, чем он ее? Еще один болезненный вопрос, однако он просто возбуждал его любопытство. Она умерла, а вместе с ней умерла и любовь, которую они разделяли семь лет назад. Семь лет! Казалось, будто прошла целая жизнь, столько произошло перемен. Если бы он сейчас встретил Зейнаб, что произошло бы? Расцвела бы их любовь с новой силой? Вопрос казался предательским, ответ – изменой, потому что в его голове возник портрет не Зейнаб, а Констанс. Пленительной Констанс, чьего тела он вожделел, чья страсть готова была сравниться с его страстью. Кадар улыбнулся, прощая себя. Сравнивать двух женщин невероятно глупо. Любовь и страсть – два совершенно разных чувства.
Планетарий остановился; Юпитер, как обычно, щелкнул. Только один человек способен ответить на его вопросы. Можно ли надеяться, что он скажет правду, или царедворец Абдул-Меджид поведает только то, что Кадар, по его мнению, хочет услышать?
В первые дни после того, как он покинул Маримон, он был очень несчастен. Немного презирая себя в юности, Кадар стал вспоминать, как находил извращенное утешение в том, что так же несчастна была и Зейнаб. У него вошло в привычку думать о том, как они оба страдают от разбитого сердца и разбитых иллюзий. Но, по правде говоря, стоило ему напрячь память и спросить свою совесть, он понимал, что тоска первых месяцев была недолгой. Сердечная боль притупилась, осталась лишь стальная решимость больше не страдать.