В первом случае доброволец сознательно видит себя самостоятельной личностью и стоит рядом с нуждающимся в помощи человеком. Он не пытается занять его место, но хочет быть рядом с ним, чтобы таким образом дать ему поддержку. Он хочет помочь другому нести его бремя. Но когда ритуал закончен, он снова обращается к собственной жизни и своим обязанностям. Во втором случае человек, берущий на себя страдания другого, идентифицируется с позицией того, кто нуждается в помощи. Удивительным образом он делает чужие страдания своими. Если посмотреть на это с другой точки зрения, то можно сказать, что он выталкивает другого с его законного места. Он отказывает больному в его собственной судьбе, как бы тяжела они ни была. Так они оба теряют свою индивидуальную силу, и из-за этого слияния ситуация становится неясной. Если человек действует из места силы, то благодаря добровольному страданию сила может быть перенесена на клиента. Но если в основе его действий переплетение и бегство, то добровольное страдание лишает его силы.
В западной цивилизации мало или совсем нет целенаправленных ритуалов, в которых люди страдали бы за других, но бессознательно многие все же это делают. Как правило, это приводит только к еще большему хаосу и болезням, а не к исцелению. Недавно я работал с женщиной, дочь которой зарабатывала на жизнь проституцией. Мать тоже долгое время была проституткой и теперь хотела помочь дочери уйти от тяжелой жизни, которую сама она оставила в прошлом. Больше всего мать мучилась из-за того, что никак не могла достучаться до дочери. Она делала все, чтобы сблизиться с ней, но чем больше она пыталась, тем больше дочь ее отталкивала.
Это был классический пример того, как люди бессознательно берут на себя страдания, чтобы помочь другому: сначала мать была проституткой и ненавидела это. Она не хотела, чтобы ее дочь испытала все те проблемы, с которыми пришлось столкнуться ей самой. Дочь, которая хотела быть рядом с матерью и помочь ей, чувствовала, что та держалась от нее на определенной дистанции, и воспринимала это как отвержение. Тогда дочь бессознательно взяла на себя роль проститутки, поскольку для нее это была единственная возможность чувствовать свою близость с матерью. В то время, когда дочь начала заниматься проституцией, мать как раз направила свою жизнь в новое русло и теперь, к своему ужасу, была вынуждена наблюдать, что стало с ее дочерью. Они поменялись ролями. Теперь мать хотела помочь дочери.
Поскольку дочь отвергала все попытки сближения, мать бессознательно была на грани того, чтобы от отчаяния снова вернуться к проституции, – в ту исходную точку, где она была еще не так давно, – только потому, что хотела быть рядом с дочерью и надеялась таким образом ей помочь. Поскольку ради сближения с дочерью мать могла вернуться к проституции, от которой она отошла, теперь дочь с силой отталкивала мать, чтобы ее защитить.
Границы между жизнями обеих все больше стирались, а динамика взятия на себя чужого страдания совершенно не осознавалась. Я предложил матери простой ритуал. Ей нужно было представить себе, что дочь стоит перед ней и она обращается к ее душе. Я пригласил ее из глубины ее собственной души сказать: «Я покончила с этим, я ушла с этого места. Ты тоже можешь уйти. Ты теперь свободна, тебе больше не нужно делать это ради меня».
Некоторое время спустя мать рассказала мне, что через три дня после этого простого ритуала дочь приняла решение покончить с проституцией и направить свою жизнь в иное русло. В этом случае было достаточно глубокого базисного вмешательства, чтобы прервать паттерн бессознательного разделенного страдания.
Брать на себя чужие страдания нездоро́во, если это происходит из бессознательных побуждений. Если же это делается с полным сознанием и в определенных, ясных рамках, это может очень помочь. Тогда страдание подобно спасению утопающего. Это можно представить себе как расчистку дороги – необходимую, чтобы освободить застрявшего на ней человека. Когда кто-то тонет, другой без раздумий бросается в воду и вытаскивает его. То есть спасающий должен сам прыгнуть в воду и вымокнуть, иначе утопающего не спасти. Только потом, когда ситуация успокоится, можно начать учить его плавать. Учить плавать утопающего, когда он в панике или едва может дышать, очевидным образом не имеет смысла.
То же самое с человеком, переживающим серьезные проблемы: до него трудно достучаться, поскольку он идентифицирует себя со страданиями и болью. Чтобы добраться до того, кто страдает, можно взять страдание на себя. Тогда ты станешь рядом с этим другим. Во время ритуала, благодаря, например, постоянной молитве, сохраняется ясный ум, так что идентификации с чувственным переживанием страдания не происходит. Ясность ума оказывает воздействие на другого, вследствие чего его идентификация со страданием становится несколько слабее. В конце ритуала человек снова покидает место страдания, и другой благодаря установленной связи тоже может оттуда уйти.