– Безусловно, – заверил я его. – Не знаю случая, чтобы они порвались. По сути, для подъёма нам хватило бы и одного. Остальные три – просто страховка. Основной риск в другом. Например, если часть скалы, к которой прикрепилась балка, не связана с монолитом. Словно кирпич в кладке, который забыли обмазать раствором, понимаете?
– Я понимаю, – подтвердил Орсам угасшим тоном. – Но, если мы всё же упадём?
– Тогда мы разобьёмся. Но в нашем случае всё в порядке, – тут же продолжил я. – Сканирование не обнаружило существенных трещин в камне.
Больше Орсам вопросов не задавал. Он не отрывал взгляда от экрана заднего обзора, следя за тем, как удаляется почва. Выражение его лица при этом ясно показывало мне, что поступал он так совершенно напрасно. Неведение о происходящем ему было бы полезней. Его спутники, с известным комфортном упакованные в своих каютах в аварийные коконы, полагаю, чувствовали себя намного лучше.
Подъём шёл в тишине, изредка нарушаемой скрежетом корпуса Машины о камень и слабым жужжанием механизмов. Я внимательно смотрел вперёд – то есть, вверх, контролируя скорость подъёма и состояние крепежа. Через сорок минут первая стадия подъёма завершилась. Якоря машины намертво соединили её со скалой, а балка отстыковалась и вновь отправилась вверх. Эту операцию нам предстояло проделать еще как минимум трижды…
На высоте полукилометра машина вошла в плотный слой облаков. Даже инфракрасное зрение Машины не позволяло обеспечить обзор более чем на десяток метров. Для технологии подъёма этого было вполне достаточно, но всё же испытываемые мной ощущения не относились к числу приятных. А вот Орсам, напротив, несколько успокоился, лишившись возможности запугивать себя созерцанием огромной высоты, на которую забралась отнюдь не приспособленная к полётам Машина.
…Подъём с промежуточными остановками занял более шести часов. Когда Машина выбралась на горизонтальную поверхность плато, начинался вечер. Местное солнце, которое я увидел здесь впервые, опускалось к горизонту. По сравнению с моим родным Солнцем оно показалось мне чуть больше и немного краснее. Впрочем, возможно, так мне только показалось – своего светила я не видел уже достаточно давно. Над нашими головами плыли облака – обычные облака, которые несут дождь, снег или град, но уж никак не каменные бомбы.
Я услышал шаги в коридорчике: гости выбрались из коконов и пришли в рубку осмотреться. Специально для них я включил установку панорамного обзора с увеличением изображения.
– Не предполагала, что на Фенебре есть такие места, – сказала Зета.
Мёртвый, изломанный камень окраины плато метров через пятьсот сменялся холмами, покрытыми синевато-красной травой. Пейзаж выглядел почти альпийским.
– Я тоже, – сказал я и обернулся к ней, поражённый неожиданной мыслью: – С чего вы решили, что на плато есть кларкит? До нас здесь не было ни людей, ни автоматических аппаратов, это я знаю совершенно точно.
Прежде чем ответить, она глубоко вздохнула, отвела глаза в сторону, и я тут же понял, что Зета готовится солгать. Что-то слишком много врут мне за последние сутки… Но делать этого ей не пришлось, потому что в разговор вмешался Орсам.
– Аппаратов и людей не было, это точно, зато лет десять назад вокруг Фенебры кружился орбитальный зонд. Плато – единственное место на планете, доступное для сканирования из космоса, которое и показало ясные признаки присутствия кларкита.
Всё звучало вполне логично. Припоминаю, зонд действительно был. И он вполне мог просветить плато и даже обнаружить кларкит, если он тут вообще был. Непонятно одно: отчего я об этом ничего не знаю?
– Почему мы стоим? – нетерпеливо спросил Орсам.
– За оставшееся до захода солнца время мы всего лишь сумеем добраться до холмов, – сказал я. – Я не знаю, что нас там ждёт. С точки зрения безопасности будет лучше провести ночь здесь.
– Вы опасаетесь здешних тварей? – пренебрежительно хмыкнул Орсам.
– Я о них ничего не знаю, – сказал я, а потом набрал в грудь воздуха побольше и рявкнул, потому что Орсам к этому времени мне просто надоел: – Но самое главное, я просто хочу поспать, чёрт возьми, потому что не занимался этим уже двое суток!