Настроение Люта было под стать празднику ― самое что ни на есть развеселое. Даже кошмарные музыканты, приглашенные Томилой, не смогли огорчить его. Радость самой Томилы тоже не знала предела ― в их с Распутой дом явилась добрая половина города. Еще бы, ведь здесь обещали подать к столу главного дознавателя, всех подозреваемых, да еще и столичного господаря в качестве главного блюда. Народу было столько, что столы пришлось ставить рядами.
Лют сидел на почетном месте родственника хозяев дома, прихлебывал лучшее пиво и рассматривал гостей.
Вон сурово поедает икру прямой, как палка, верховный жрец Велеса, а недалеко от него беседует с кем-то боярыня Ярослава. В другой стороне мрачно сверкает глазами на жареного лебедя Путята. Главное, чтобы не на Ярославу сверкал, а лебедь переживет. Ворон сидел рядом с воеводами посадниковой и головной дружины и переглядывался с находящейся не на столь почетном месте Баженой. Томила, помнится, морщилась, раздумывая, звать ее или нет, но в конце концов смирилась ― всех так всех.
А где же уважаемые сыскных дел мастера? Неужто не явились на столь щедрый пир? Лют заерзал и огляделся. Если Томила узнает, ее настроение будет подпорчено. А нет, все в порядке, сидят, голубчики, рядышком. У Третьяка за ушами трещит от оленины и солений, а вот столичный дознаватель что-то и не ест совсем. Припал к большой кружке и все в сторону жреца Велеса смотрит. Этак он напьется еще быстрее его, Люта. Постой-ка, а на жреца ли он глядит?
Лют еле дождался окончания первой части пира, и когда гости понемногу стали вставать из-за стола и общаться, сам подошел к верховному жрецу и низко ему поклонился.
— Мое почтение мудрейшему. И мои дорогие родственники, и я очень рады видеть вас, ― рассыпался Лют в любезностях.
— От чего же не проведать людей, которым когда-то добро сделал, ― огладил жрец бороду. ― А ты все с кружкой не расстанешься, молодой воин? Так и заболеть недолго.
Лют смутился.
— Так это ж я за праздник, мудрейший. Моя брательница рада и счастлива, а, значит, и я тоже.
Лют не сильно понимал, что он несет. Он все косился в сторону боярыни Ярославы, пытаясь придумать, как бы и с ней заговорить. Выглядел он наверняка глупо, но выпитые пиво и мед помогали об этом уже не думать.
Верховный жрец неожиданно придвинулся ближе и тронул Люта за локоть.
— Сослужи-ка лучше добрую службу, чем на девок засматриваться, ― тихо сказал он, и глаза сурово блеснули из-под густых бровей.
Что за?.. Мысли он что ли читает, или заметил чего? У Люта отнялся язык.
— Попроси родственника своего, почтенного Распуту, ко мне подойти. Да только остерегись, чтобы не заметил кто, ― говорил между тем жрец. ― Скажи, дело весьма важное.
Лют часто и быстро закивал и поспешил убраться. И что же задумал мудрейший? При чем тут Распута? Какого лешего здесь вообще происходит? Лют решил взять себя в руки и пить поменьше.
В рукав ему неожиданно вцепилась Томила, вся разодетая и обвешанная драгоценностями. Вид ее не предвещал ничего хорошего.
— Ты чего перед верховным, как шут гороховый, приплясывал? ― зашипела Томила.
Лют грустно посмотрел на нее и вздохнул.
— Ну, что еще? ― допытывалась брательница.
— Ты так давно хотела, чтобы я нашел себе невесту, вот я и…
Томила вцепилась в него совсем уже мертвой хваткой и потащила в угол. Ее тяжелые височные кольца угрожающе звенели.
— Рассказывай, кто, ― потребовала она и отобрала у Люта кружку.
— Боярыня Ярослава, ― обреченно сказал он.
И буря не замедлила разразиться. Самое лестное, что Лют услышал о себе, было «тупой баран» и «матушка твоя в обители богов слезы горькие проливает».
— Более неподходящую партию я себе и представить не могла, ― закончила Томила, вытирая пот со лба белоснежным платочком. ― Не дури, Лют. Она беднее тебя в худшие дни запоя.
— Я так не пью, ― попытался возразить оскорбленный Лют.
— Высокомерия в ней много, а пользы никакой. Будешь до конца дней своих влачить жалкое существование. Да еще и верховный жрец Велеса у нее в покровителях. Думаешь, он ее тебе отдаст?
Услышав это, Люк повесил голову и горестно всхлипнул.
— Боги жестоки ко мне, Томила. Я не могу тягаться ни с Вороном, ни с Путятой, ни идти супротив мудрейшего. Я закончу свои дни в одиночестве и с растерзанным и разбитым сердцем.
Томила поставила кружку на пол, уперла руки в боки и подозрительно посмотрела на него.
— Ты когда успел так набраться? Праздник недавно начался, еще похлебки не выносили. Немедленно иди выпей квасу и сунь голову в ледник. Иначе закончишь ты дни в грязной канаве, и даже крысы будут обходить тебя стороной. Иди!
— Э-э-э… постой, Томила. ― После отповеди брательницы в голове Люта немного прояснилось. ― Верховный хотел видеть Распуту. И сказал, чтобы незаметно.
Томила прищурилась.
— Позови Распуту, а потом ступай в ледник, ― сказала она. ― Ох, чую, неспроста это все. Увижу тебя сегодня с пивом или бражкой, женю на самой страшной вдове в городе, так и знай.