В эту тяжёлую для него минуту Андрюша остался совер¬шенно один.
Он лежал на кровати и бессмысленно смотрел в одну точку. Он хотел бы сейчас заснуть, но сон не шёл к нему. Скоро приедет отец, и начнётся разговор.
Ох, что бы такое сделать, лишь бы не было этого разгово¬ра! Как стыдно!
Отец спросит: «Почему ты не строишь спортплощадку?»
Что ему ответишь? Ну что ему ответишь? «Я поссорил¬ся с Витахой и не хотел сходиться. А чтоб ты не волновал¬ся за меня— сказал, что я с ним».— «Ах, ты, значит, пони¬мал, что Витаха делает полезное дело? Так ^почему же ты не пошёл всё-таки к нему? Ведь можно было забыть вашу мелкую ссору, правда?» — «Правда. Но мне помешал Афоня».— «А где твоя пионерская сила воли? Ты должен был плюнуть на него. Ты не видел, куда он тебя тянет… Витаху к рапорту допустили, его в комсомол рекомендуют, а ты?»
Нет, как ни думай, а всюду отец был прав.
И действительно: ну почему нельзя было сразу пойти к Витахе? Понравилась Афонина труба? Что Афоня парти¬зан? Да какой он партизан, когда все демобилизованные уже давно работают, а этот ходит и с толку всех сбивает!.. И правильно ребята сделали, что его из коноводов прогнали. Думали, что он герой, а потом раскусили его.
«И как это я не раскусил вовремя!»
И снова Андрюша ругал себя за свою ошибку. Но, как он себя ни ругал, всё же ему предстояло самое худшее — разговор с отцом. Андрюша мог бы выдержать всё-всё, толь¬ко не это. Ведь отец так трудился, а Андрюша ему подорвал репутацию. Об этом уже, наверное, узнал весь трест: у на¬чальника «Жигачёвстроя» в семье не всё в порядке. Огец ему доверял, а теперь… всё насмарку!
Андрюша ворочался на кровати.
За окнами уже ночь высыпала яркие звёзды. Откуда-то издали ветер принёс слова последних известий. Это, навер¬ное, где-то в рабочем посёлке говорило радио.
Было уже около двенадцати часов. Теперь окончатель¬но ясно, что отец сегодня не придёт. Разговора не будет, но он всё равно будет завтра.
Андрюша встал с кровати, зажёг свет, чтобы постелить на ночь постель, включил радио. Вся комната вдруг напол¬нилась звуками города.
В репродукторе раздавалось множество голосов, даже можно было разобрать отдельные слова, гудки автомашин— мягкие басы или тоненькие-тоненькие, будто кто-то дул в губную гармошку. Потом весь шум перекрыл мелодичный, медленный бой. Звуки сначала раскатились, словно на зем¬лю сбросили десяток звонких стальных балок, а затем раз¬далось торжественное:
«Бам!.. Бам!.. Бам!..»
«Москва!..— вздохнув, подумал Андрюша.— Там мама, Серёжка, а я один…»
И вдруг его будто током прошибло.
Он взволнованно сел на постели. «А чтр, если…» — поду¬мал он.
В голове всё уже складывалось независимо от сознания. И так всё просто выходило, что лучше и желать не нужно.
Андрюша вспомнил того маленького человека в шляпе и галстуке, который весь полёт из Москвы возле рта держал газетный кулёк, вспомнил, как он рассказывал, что летел однажды на самолёте бесплатно, и вдруг ясно представил план своих действий. Он летит бесплатно в Москву. Через четыре часа будет у мамы, и они вместе дают папе телеграм¬му. А там начнётся новая жизнь.
Андрюша сел за стол и написал:
«Дорогой папочка! (В этом месте Андрюше хотелось за¬плакать.) Я улетел в Москву. За меня не беспокойся. Я не хо¬тел тебя обманывать, а всё так получилось из-за одной ошибки.
Андрей».
Андрюша сложил бумажку вчетверо и уже было собрал¬ся встать из-за стола, но снова вырвал из тетрадки листок и взял в руки карандаш:
«Майка, не считай меня курортником. Я всё время ду¬мал о тебе и о твоём поступке. Я виноват, но я тоже трудил¬ся — в соцгородке красил квартиру и окно. Если не веришь, спроси у Матвея Никитича. Когда я буду инженером, я хо¬чу с тобой увидеться».
В старенький рюкзак — Серёжин подарок — Андрюша положил буханку чёрного хлеба, банку с кильками и ножик. В карман пиджака сунул спички и носовой платок.
Всё было готово. Андрюша оглядел свою комнату и на цыпочках вышел в коридор. Здесь он подсунул под Майки-ну дверь свою записку.
Андрюша знал, что пассажирский самолёт вылетает из Жигачёва по утрам, и надо было торопиться.
До аэродрома было пятнадцать километров…
…Андрюша шёл долго. Шоссейный булыжник блестел под луной. В стороне от дороги, в степи, кричали какие-то птицы, раздавались пронзительные писки. А невидимые сверчки — их были сотни — верещали так оглушительно, что казалось, будто по степи со свистками ходит батальон милиционеров.
Когда за спиной исчезли заводские огни, Андрюше ста¬ло страшновато. Ему показалось, что он один на всём зем¬ном шаре. Начало чудиться, что кто-то крадётся по кустам. Андрюша даже остановился на дороге: а не вернуться ли назад, пока не ушёл далеко? Но вспомнив, как ему всегда говорил отец, что раз взялся за дело, так доводи до конца, он быстро пошёл вперёд и больше не оглядывался.
Через час он почувствовал, что устал. Он сошёл с до¬роги и, положив под голову рюкзак, лёг на землю.
Небо было бездонное и красивое. Иногда по нему сколь¬зили падающие звёзды. За ними тянулись огненные следы.