Мел бочком спустился с холма, осторожно, чтобы не свалиться. Он понимал, что пьян, но понял, насколько пьян, только когда выбрался из-за руля. Он тяжело дышал, перед его мясистым лицом клубилось облако пара.
– Ронни! – крикнул Мел в темноту.
Ему ответил лишь отдаленный собачий лай.
Едва услышав бульканье потока воды на камнях, Мел поскользнулся, зацепившись за один из булыжников, и рухнул, распластавшись на спине в ледяной воде.
– Мать твою! – завизжал он, вскочив на ноги и едва не растянувшись снова. – Ронни, где ты, черт побери!
На сей раз не ответил никто, даже собака.
– Шеф, у тебя все путем? – спросил Марк с другого конца трубы, лежащей под дорогой.
«Ну отлично, – подумал Мел, – завтра с утра всем в дайнере разболтает, какой я, нахрен, ловкий».
– Да, – произнес он вслух. – Куда, к черту, делся Ронни?
– Понятия не имею.
Тут Мел услышал за спиной шаги – кто-то медленно, крадучись, спускался с холма на той стороне ручья. И если это Ронни, чего же он не отвечает?
Обернувшись в испуге, он оглянулся и увидел очертания белой маски убийцы, подплывающей во тьме, и услышал звук шагов, набирающих скорость.
Сунув руку в карман куртки, Мел вытащил прихваченную из дома пушку тридцать восьмого калибра. Подняв оружие на уровень груди, скомандовал:
– Ни с места! – и тут же три раза нажал на крючок: бах-бах-бах!
– Что ты там творишь! – заорал Марк.
– Положил его! – ответил Мел. – Я завалил Бугимена!
Все еще держа оружие на вытянутых руках, Мел прохлюпал по дну ручья.
В этот же момент над ним появился задыхающийся от бега Марк. Перевесившись через перила и увидев распростертое тело на склоне холма, он лишь выдохнул:
– Вот дерьмо…
Наклонился над трупом и Мел, медленно протягивая свободную руку, чтобы сорвать маску с лица. В мечтах он уже тратил денежную награду за Бугимена. И тут вдруг тучки перестали застилать луну, и Мел Фуллертон увидел, что никакой маски нет, а он только что насмерть застрелил Ронни Финли, своего лучшего друга, и сядет теперь надолго.
Мне показалось, будто я лишь моргнул, а Рождество и Новый год призраками растаяли в зеркале заднего вида. Вот так промелькнули две следующие недели. Зная, что нас ожидает, мы с Карой остались дома на Новый год и посмотрели новогодний отсчет Дика Кларка по телевизору. Родители легли спать рано, а мы тискались под одеялом на диване в цоколе и чувствовали себя школьниками – прямо как тогда, когда начали встречаться. Я отвез Кару домой около полпервого ночи, а к часу уже дрых дома.
Вечер следующего дня выдался не таким спокойным. Ко мне заявилась целая толпа парней под предводительством Джимми Кавано и Брайана Андерсона – они оба специально прилетели в город в тот день. В результате меня уволокли на мальчишник. Мы отвели душу в боулинге, посидели за покером и упились пивом в «Лафлинс». Потом нам в голову пришла чудная мыслишка – пошвырять снежки в машины на Двадцать четвертом шоссе. Поскольку ни один из нас уже не был в состоянии сесть за руль, мы протопали пешком два с половиной километра. Было почти полтретьего ночи, когда мы заняли позицию среди посадок на обочине. Вот только на дороге никого не было. Наконец, появился свет фар; какой-то автомобиль на большой скорости ехал на восток. Вспомнив годы тренировок, мы дождались нужного момента и одновременно открыли огонь. Туц-туц-туц – цель накрыта, все три в точку! Мы было принялись праздновать, однако машина внезапно остановилась посреди шоссе и включила мигалки и сирену. Выяснилось, что нам крупно повезло – мы накрыли патрульную машину шерифа округа Харфорд! Водитель лихо развернулся и помчал обратно, прямо на нас. Мы же, побросав снежки, отступили в лес, едва успев унести ноги.
На следующее утро я проснулся в родительском подвальном этаже, окруженный спящими телами восьмерых своих лучших дружков. Брайан Андерсон лежал с голым торсом, грудь и плечи в царапинах и ссадинах от нашего поспешного отступления. Один из бакенбард Джимми Кавано оказался загадочным образом сбритым, а еще у него исчезла обувь. У Стива Сайнза, прилетевшего из Мейна, под глазом цвел роскошный фингал, при этом никто не мог припомнить, откуда этот синяк взялся.
Ну а что касается жениха, так он проснулся с картонной коробкой из-под «Бад Лайта» на голове. Один из добрых дружков (до сих пор, козлы, не признались, кто) нарисовал нестираемым маркером у меня на лбу половой член. Мамочка чуть сознание не потеряла, узрев эту картину. Будто смутных воспоминаний того вечера было недостаточно, я увековечил его несколькими снимками на «Полароид». Держу их втайне ото всех в ящике стола.
Четвертого января, в среду, настал знаменательный день: перед нами сидели сто двадцать пять самых дорогих членов семьи и друзей; отец, заметно волнуясь, стоял рядом со мной в качестве шафера, а мы с Карой произнесли клятву верности. И бракосочетание, и прием гостей прошли чудесно – прямо как мы мечтали. Видеть всех вместе в одном зале, полном смеха, танцев и празднества, – чудесный дар, который мы с Карой пронесем по жизни. То был счастливейший день для меня… Увы, как оказалось, слишком короткий.