Но поджечь хорды не удалось. Заранее предусмотрительно обмазанные известковым раствором или крытые черепицей, и теперь щедро поливаемые по мере надобности водой или посыпаемые снегом, они сопротивлялись огню. А разбить все галереи никто и не пытался - непосильная даже для множества катапульт задача. Точность и скорострельность не позволяют. Можно, конечно, донаправлять волшбой камни, горящие бочонки со смолой и деревянные чурбаны. Но только не на эти стены. Наговор, даже не превращая предмет в волхвовской навсегда, на короткое время всё же оставляет след в ткани мировой гармонии. След, на который откликается волхвовская защита укреплений Фойерфлаха. Потому метательные снаряды у стен вдруг потеряют скорость и прицельность, в результате как бы не вышло еще хуже, чем без колдовства.
Однако разбить настенные галереи не повсюду, но во множестве мест разом катапульты могли. Более того, если бить не прерываясь, могли не позволить немедленно восстанавливать укрепления. А значит, если добавить осадные башни, успешный штурм становится возможен и без запредельных потерь.
Кочевники пошли на приступ с первыми лучами утреннего солнца. Засыпали во многих местах ров, подтащили к стенам осадные башни, точно пчелиный рой облепили укрепления.
Поначалу Клевоц и Дан распределяли подкрепления и направляли контратаки с донжона. Часть катапульт перенесла стрельбу в сам город, пытаясь поджечь дома и тем отвлечь защитников на тушение пожаров. Поджечь-то подожгли, но вот отвлечь не вышло - заблаговременно организованные отряды женщин и детей превратились в пожарных. Женщины и подростки также занимались ранеными, подносили припасы к стенам, даже сами сбрасывали камни на карабкающихся по лестницам врагов.
Тараны размеренно били в ворота, но последние оказались заложены изнутри, горожане построили толстые стены-завалы из камней и бревен. С арок ворот спускали канатные петли, чтобы захватить тараны за острие, и, несмотря на противодействие кочевников, отчасти преуспели, время от времени ненадолго выводя осадные машины из строя.
Всё же, несмотря на все ухищрения, к обеду силы гарнизона истощились. Отряд за отрядом коневоды вступали в бой и казалось нет им ни конца, ни краю. Наступил момент, когда единственным запасным отрядом оказалась свита баронета Холма. А потому в наиболее угрожающее место, где кочевники вот-вот могли прорваться на городские улицы, Клевоц направился лично. Ведь ему с детства внушали не только необходимость для вождя показывать пример самому, но и то, что в сообществе исповедующих один и тот же уклад гибель воеводы не катастрофа, всегда найдется, кому сменить павшего и повести людей в прежнем направлении.
Во время штурма большинство северян и так уже успело проявить себя в ожесточенных схватках лицом к лицу на стенах. Они многих переправили за грань в тот день, но и сами не оказались, естественно, бессмертны. Среди прочих Глазку проткнули копьем живот, а затем добили булавой. Но он, собственно, умер правильно да и не собирался жить в этом мире вечно.
Таптуну же рассекли щеку стрелой, поранили предплечье и сломали пару ребер (от большего урона спасли кольчуга да кожаный поддоспешник). Жеб лишился своей знаменитой бородавки, отсеченной вместе с кончиком носа, а также охромел.
Теперь, вместе с Холминым, последняя еще не успевшая понести потерь группа северян вступала в дело. Они ориентировались на спущенные флаги у рэл'а Юрия. А тот спустил их не просто так - иное было бы уроном для его дворянской чести.
У Нижнегорского только что с превеликими потерями очистили от врагов верхушку одной осадной башни и подожгли, отступив только тогда, когда пламя стало невозможно затушить. Однако тут к каменному парапету, проступившему меж обломков еще недавно укрывавшей защитников хорды, подтянули еще одну башню на колесах и перебросили мостки. Но если бы только деревянные башни... А ведь всё новые лестницы приставлялись к стенам. Снизу летели стрелы, то и дело вырывая кого-нибудь из рядов защитников. Потому, когда с ханской стороны мостков перебежать на стену изготовилась новая ватага мечников, от гарнизона Юрий Нижнегорский встретил их было в одиночестве.
В другое время южанин бы, возможно, испугался, забегал взглядом в поисках помощи или пути для отхода - ничего зазорного в отступлении от уже сейчас вдесятеро превосходящего противника. А ведь следом лезут еще. Но в тот светлый снежный день, когда Юрий, махая мечом, взмок, несмотря на холод и не по погоде тонкую поддеву под металлом, в голове было пусто. Ни страха, ни опасений, ни других отвлеченных мыслей, лишь наполовину осознаваемые прикидки, куда направить свой меч (и, ведомое лезвием, тело), как только враги рванут вперед. Рэл' настолько отрешился от всего выходящего за рамки двух-трех ближайших движений меча, что его готовности сражаться в любых условиях не постыдился бы и сам Рааж Холмин, нынешний владетель Холма.