Изабелла хотела что-то возразить, но тут и она, и Клевоц наконец заметили, что на его левой руке вместо мизинца теперь чуть сочащийся кровью обрубок. Жрица ахнула, она лишь однажды в жизни видела не просто ранения, а увечья вблизи на близких людях и без возможности что-либо изменить (это когда убили тетю) - сейчас же выбивало из колеи отсутствие целительской 'волшбы. Оставалось только перевязать, чем она и занялась, не позволив Клевоцу сделать то же самое уцелевшими пальцами, другой рукой и зубами.
Строго говоря, баронет не сопротивлялся. Отчего-то только с утерей части тела он по настоящему осознал себя признанным вождем северян и разномастного фойерфлахского воинства - для этого сыну известного упрямца Волика и внуку неистового Раажа Холмина понадобилось 'всего лишь' отбить два штурма города, выиграть две стычки с превосходящим числом врагов, пленить 'высшую жрицу, а теперь еще и оставить на память о себе немножко собственных костей и мяса на фойерфлахской стене. Но теперь он наконец-то воспринимал как должное, что опытные, проверенные поколениями Холминых подчиненные Дан, Вызим и Зырь присмотрят за происходящим, а сам Клевоц может отвлечься и впервые за последние дни настроиться на возвышенный лад:
- Знаешь, твои волосы мягкие как лисий мех, - сопровожденный прикосновением комплимент для Изабеллы не нес в себе ничего особенного, но принудил отвлечься от перевязки.
- А пушистые ресницы приятно щекочут язык, - в другой обстановке ей могло бы даже не понравиться, но кровавый антураж сделал слова и действия более весомыми.
- Мне нравятся маленькие и изящные ушки, - с этими словами Клевоц поцеловал девушку, но почему-то не в ухо, а в губы. И Изабель отстранилась далеко не сразу.
Станислав старался не попадаться людям Холмина на глаза, но подробности стычки на стене и того, что последовало далее, увидел. В прошлом ему не раз приходилось наблюдать за находящимися на императорской службе северянами и их женщинами. Потому вывод был однозначен: Изабелла не из них. Особенно развеяло сомнения то, как Клевоц обращался с ней после боя, 'они еще не сплетали ног, а без этого северяне никогда не берут своих женщин на юг'.
Дознаватель жадно всматривался в девушку. Запоминал походку, рост, фигуру, манеру держаться, подбородок и кисти рук в конце концов. Пока что убивать 'постигающую нельзя, нужно проследить, куда она отправится из города. Вдруг там растят еще таких же. Ну а в будущем, кто знает, возможно и представится возможность уничтожить столь привлекательное зло. Жреческие дознаватели давно уж привыкли выходить за рамки своих полномочий, предусмотренных законами Изначальной империи. Если представлялась возможность уничтожить врага Похитителя - уничтожали.
Когда всё закончилось, Вызим впервые за долгое время засыпал исполненный умиротворяющего самодовольства. Он постепенно погружался в приятный сон - о собственной достойной смерти. Сам момент гибели происходил в соответствии с северным укладом, а затем, за гранью, душе становилось ни много ни мало мягко, уютно и тепло. Сила Вышнего уносила северянина ввысь, в край неизбывного счастья.
Завернувшись в медвежью шкуру, Вызим пригрелся и уже не просыпался до самого утра. На его лице то и дело возникала радостная полуулыбка - накануне северянин уверился, что Вышний более не винит его в происходившем давным-давно, раз позволил первым увидеть доброе знамение.
Ночью же загорелись городские склады. Дюжина храмовых рыцарей, поставленных присматривать за ними еще после первого штурма, будто бы отвлеклись в то время, когда кочевники в последний раз приступили к стенам. И вот складов не стало, еле отстояли у огня близлежащие дома.
Но, к удивлению Изабеллы, северяне не унывали. Даже обвинений в адрес храмовников почти не звучало. Лишь Дан и Клевоц хитро улыбались. А с утра люди Холмина и вовсе занялись странным делом: пустые подвалы торговцев сырым мясом, рыбой и другими скоропортящимися продуктами, используемые летом под ледники, взяли в бесплатную добровольно-принудительную аренду от имени фойерфлахских властей и стали зачем-то заполнять телами убитых кочевников. Более того, из запасников достали соль, оставшуюся из заготовленной перед самой осадой.
За завтраком недоумевающая ренкинэ не удержалась от язвительного замечания:
- Вы бы еще их есть стали, - в изысканном обществе она бы посчитала такие речи недопустимыми, но здесь, после вчерашнего зрелища ратников с аппетитом обедающих среди трупов - в перерыве между штурмами... Саму Изабеллу тогда чуть не стошнило.
Однако Вызим не промедлил с достойным ответом:
- Мы? А ты, думаешь, что ешь?
Изабелл резко побледнела и закашлялась. На столе как раз было сервировано жаркое. Клевоц поспешил заботливо хлопнуть по спине - по мнению девушки делать это следовало в несколько раз слабее - и напомнить, что не только она умеет язвить.