Подвал был ярко освещен — свечи, лампы с серебряными отражателями-зеркальцами. Братья ди Джессо молча кивнули барону де Фременкур, не выказав удивления его присутствию: преподобный наверняка оповестил. Ролло фон Тергенау остался наверху, в аптеке, ждать брата Михаила.
Де Лангра усадили на тяжелый деревянный стул, приткнули в угол. Танкред ди Джессо взял принесенную с собой сумку, подошел к одному из пустующих столов и начал раскладывать инструменты, способные довести до сердечного приступа любого гуманиста и филантропа.
Господин барон поглядывал с интересом и пониманием — видимо был знаком с устрашающим набором железяк, призванных развязать язык самому неразговорчивому упрямцу.
— Его преподобие задерживается, — говорил Раулю бедный и явно встревоженный Арриго. — Неблагочиние в монастыре францисканцев, его срочно вызвали в обитель... В городе неспокойно, мэтр. Что-то происходит. Что-то очень нехорошее.
Рауль промолчал. Причина беспокойства дона Арриго очевидна: с годами у наемников вырабатывается чутье на опасность будто у матерущих волков, способных уйти от самого опытного и настойчивого охотника. Братья-миряне не могли не заметить пугающих изменений в Аррасе, начавшихся ко второй половине дня — пока ничего явного, признаки грядущего апокалипсиса еще туманны, но столица графства словно бы погружается во мглу, из которой нет и не будет возврата.
В осязаемую, вязкую мглу небытия.
Жутко представить, что готовит городу наступающая ночь.
— Хотел бы пожелать всем присутствующим доброго вечера, но язык не поворачивается, — брат Михаил объявился две кварты спустя, в сопровождении неизменного Жака. — Прошу простить мэтр: я и брятья-миряне вынуждены избрать ваш дом временным пристанищем. Возвращаться в коллегиату невозможно.
— Почему? — вытаращился Рауль. — А как же с прочими сотрудниками Трибунала? Люди архидиакона и сенешаля ворвались в монастырь?
— Нет, — отрезал преподобный. — Всё гораздо хуже. Потом... Шевалье де Партене, подойдите!
Барон, опираясь на приспособленный в качестве трости черенок от кухонного ухвата, остановился рядом с инквизитором. Молча вздернул брови — мол, чего изволите, преподобный?
— Жанин, — шикнул брат Михаил. — Жанин Фаст. Помните наш разговор? Она...
— У нас таких людей называют «аргусами», — понизив голос ответил Жан де Партене. — Это не ремесло, не призвание и никакая не магия. Природное, врожденное умение. Объяснения займут добрых два часа и нет в нынешнем языке терминов, способных растолковать суть.
— Попробуйте. Я настаиваю. Говорите непринужденно, здесь нет лишних ушей. Мессира де Лангра в расчет не берем — он уже мертв. Вопрос только в том, покинет он бренный смертный мир после мгновенного удара стилетом, или комтура вплотную познакомят с игрушками, с которыми так невинно забавляется Танкред ди Джессо. Итак?
— Задали задачку, — нахмурился барон. — Если сжато... Это наследственность. Как цвет глаз или волос, передающиеся из поколения в поколение. Предположительно Дороги, Прорехи имеют энергетическо-гравитационную природу.
— Грави... Как?
— Ох, я же предупреждал — не поймете! Взаимодействие светил, планет, звезд, правда не имеющее никакого отношения к классической астрологии! Аргусы улавливают эту энергетику и способны ею управлять. Иногда, крайне редко, — я сам ни разу не видел, — аргус якобы может самостоятельно создать Прореху.
— Для этого требуются какие-либо обряды? Жертвоприношения? Использование колдовства?
— Конечно же нет! Это явления принципиально разного порядка!
— Замечательно, — кивнул доминиканец. — Разъяснения вполне достаточные. Господин фон Тергенау, Арриго, Жак, начинаем. Чем быстрее мы уложимся, тем лучше.
Выглядел Сигфруа де Лангр не ахти — с головы иоаннита сняли мешок, явив миру всклокоченную седую бороду и яростный взгляд голубых норманнских глаз. Лицо сероватое, болезненное, комтур сильно изменился за минувшие дни — румяный величественный старик, единовластный повелитель Бребьера, исчез навсегда, обратившись в дряхлую развалину.
— Кляп, — махнул рукой преподобный. Обратился к комтуру: — Мессир де Лангр, орать и взывать о помощи не рекомендую — стены толстые. Вы слышали происходивший только что разговор, следовательно должны понимать: живым вы отсюда не выйдете, а даже если случится эдакое чудо, на воле не протянете и дня. Чума. Ваша участь предопределена и если я услышу правдивые ответы, Танкред убьет вас быстро и безболезненно. Если пожелаете — после исповеди и последнего причастия. Я могу себе позволить быть милосердным и попытаться отправить грешника не прямиком в ад, а в чистилище...
— Дьявол, — выдавил комтур. — Ты дьявол, монах.
— Полагаю эту сентенцию необоснованной и надуманной. Будете говорить?
— Разве у меня есть выбор? Пить дайте.