Я впала в замешательство. Но догонять не стала.
Немного постояв, я протёрла мокрые глазки и, хныкая, поплелась по старой памяти туда, где в сумерках оставалась моя одежда. Нужно было растаскать по лесу и разорвать наряд покойницы в клочья,
Только так я могла спастись.
Хандзо поступил не менее глупо. Он рассказал о случившемся отцу. Уверенный, что меня постигнет кара, а ему удастся возместить утрату друга и возлюбленной.
Ехидно улыбаясь, Кадзитани-младший смотрел на меня испепеляющим взглядом и ждал, когда взрослые разберутся.
Но законы высшего общества так не работали. Даже негласные, чисто семейные. Даймё просто расспросил меня, особо не любопытствуя.
Пришлось врать о ссоре из-за Сачико, которую мы не поделили, подравшись, как последние дураки. Хандзо якобы побил меня, и я расплакалась, убежала в леса. И всё.
Ложь распаляла в нем огонь вражды.
Из деревни уже дошли тревожные вести: девочка так и не вернулась из леса. Глубоко в чаще охотники слышали завывания неведомого зверя, обратившие их в бегство. Волки такие звуки не издают. Крестьяне решили, что это заплутавший ёкай.
«Вы смотрите прямо на него! Это Нагиса убил Сачико! Он… её тело!..» – не унимался Хандзо, тыкая в меня пальцем.
Скрывая боль, я оставалась холодна и молчалива. Уже было ясно, что выйду из воды сухой.
Наши родители не прислушались к безосновательным обвинениям с пеной у рта. Его заявления расценивались как умора. Мои слова казались более правдоподобными. Всем троим – папе, маме и господину Кадзитани – было стыдно за него.
Последний от себя добавил равнодушно:
«Угомонись уже, Хандзо! Позоришь только. Мы найдём твою сучку деревенскую, не бойся. А нет – заведёшь себе другую. Их немало по селению гуляет. Невелика потеря».
Взгляд Хандзо, пущенный в отца, говорил об одном: «Будь ты проклят!»
«Кентаро, не следует относиться так строго! Твой сынишка очень беспокоится об этой девочке. Его можно понять», – старался сгладить углы мой папа.
«Думаю, Нагисе и Хандзо стоит спать в разных комнатах. Пусть мой поспит у отца», – рассудительно заметила мама.
От прежнего Хандзо ничего не осталось. Не найдя поддержки, он вознамерился отомстить лично. Бросился на меня, выхватил из-за пояса ворованный кайкэн.
Ему как убийце не удалось состояться. Не успел он сделать и шага, как тяжелая рука Кадзитани Кентаро опустилась на затылок и с размаха повалила на татами.
Хозяин замка отчитал Хандзо. Он не постеснялся при всех избить сына в воспитательных целях. Голыми руками.
Родительское насилие заметно поумерило юношеский пыл. Предложение мамы было одобрено. Впредь мы с Хандзо пересекались только за столом. Что я долгое время не понимала, отношения наших семей после этого
На шестой день деревенские жители отыскали рваную юкату Сачико – и только. Останков девочки нигде не было. Вся деревня горевала по ней.
Я старалась забыть произошедшее и увидеть
Поисковый отряд наткнулся на место преступления слишком поздно. Следы когтистых лап и двух пар гэта давно размыло нескончаемыми проливными дождями. Ёкай испарился также внезапно, как и появился.
[1] Кадзан – вулкан (с яп.).
Часть седьмая. Слезы Женщины (7-4)
Глава двадцать восьмая. Жертва Идее
Вести себя естественно – что может быть проще? Сам Коногава Горо подсказывал, какое поведение и когда у него было.
Вразвалку я проследовала к лестнице вниз. У покоев Дзунпея, где он похрапывал, меня встретили его телохранители. Они встрепенулись, переглянулись и почтительно поклонились. Я ограничилась кивком.
– Ну что, как? – спросил один шёпотом. Подразумевалась униженная хангёку.
– Самый сок, – отмахнулся Горо.
– Эх, везёт. Мне б такую. – Второй закатил глаза, мечтая.
От всех троих меня подташнивало. Но я должна была терпеть.
– Довольствуйся задом товарища, не то размякнешь от женского внимания, – буркнул Горо. – Нам нужны сплочённые бойцы. Без никчёмных привязанностей[1].
Телохранитель помрачнел и вытянулся по струнке. Ему было, чем ответить, но с обрубком языка жить тяжко. И это считается
– Пускай девонька выспится – заслужила. Утром отправлю её в ханамати. А я – прогуляюсь пойду. Стерегите отца. И доброй ночи.
– Доброй ночи, господин…