– Не вижу смысла здесь оставаться, – выпалила в ответ. – Ты ясно показал нам, что…
– Конечно, ты можешь уйти, – перебил он, скрестив на груди руки. – Но только так, как ты пришла в этот дом. То есть – без всего.
Мое сердце резко оборвалось и замерло, словно предчувствуя, что он добавит дальше:
– В том числе и без Лилианы.
Глава 16
– Я не позволю…
Мне хотелось прокричать, проорать, провопить эти слова, но голос от пережитого шока, ощущения нереальности всего происходящего, упал до жалкого шепота.
Я не могла поверить, что это правда. В голове никак не укладывалось, что передо мной сейчас стоит тот же самый человек, что холил и лелеял меня последние два года, ограждал от малейших проблем, защищал от любых неприятностей, словно я была хрупким, бесценным цветком. Нет, в нем не осталось сейчас ничего от того, с кем я делила жизнь и кто клялся мне в любви…
Впрочем, нет, не мне. Юле. А я была больше ему не нужна…
И все же… я машинально шагнула к мужу ближе в безотчетном желании встряхнуть его, сорвать с лица незнакомую безразличную маску, понять, что где-то там, за этой жестокостью, еще живет, существует, дышит тот, кого я любила… Тот, кто не поступил бы со мной так… И мне лишь нужно найти его, настоящего, за наслоениями чуждых личин…
Но это была лишь иллюзия. Моя рука дрогнула в желании протянуть ее навстречу мужу, словно я была бродяжкой, просящей подаяния, но тут же замерла от понимания бесполезности просьб и слез, от ощущения безысходности.
Я лишь крепче прижала к себе дочь, уверенная в этот миг только в одном: я ни за что и никому не позволю ее отобрать.
– Я не отдам Лилиану, – прокаркала вновь прорезавшимся голосом – чуждым, резким; вкладывая в одну эту фразу все свои силы, кидая вызов сопернику, намного меня превосходящему во всем.
Он сцепил челюсти в ответ и показалось, что в этот момент сам с собой вел непонятную мне борьбу. Кроме этого жеста ничто не выдавало его эмоций, разве что руки: пальцы мелко, едва заметно подрагивали, будто он едва сдерживался, чтобы не запустить их в волосы, или не растереть ладонями лицо… Словно я была врагом, перед которым нельзя показать слабости.
– Тогда не делай глупостей, – проговорил он твердо, но в голосе сквозила усталость. – Обещаю, мы поговорим обо всем, когда ты успокоишься…
– Успокоюсь?! – сорвалась я мгновенно. – Ты лгал мне, пытался выставить сумасшедшей, ты предал меня, а теперь практически делаешь из меня пленницу! Да я больше никогда не смогу чувствовать себя спокойно в твоем доме и в твоем присутствии!
На щеке его дернулся мускул, будто я задела своими словами какой-то чувствительный нерв. Во мне возникло дикое желание наговорить ему таких же жестоких вещей, как и он – мне. Заставить его страдать, заставить почувствовать себя таким же разбитым, уничтоженным, несчастным…
Но злые фразы не шли с губ. Внутри мучительно, отчаянно болело и все попытки превратить обиду в слова просто захлебывались в горе, которое было сейчас сильнее ненависти.
– Об этом я и говорил, – кивнул Кирилл, не глядя на меня, будто это было для него непереносимое испытание. – Мы оба… не в состоянии сейчас вести нормальный диалог. Вернемся к разговору завтра, а пока…
– А где твоя драгоценная Юля? – перебила я его с ранее несвойственной мне едкостью. – Уже воцарилась в своем прежнем дворце?
– Она ушла.
– Это было ее желание или твое?
– Софи, я же сказал… все разговоры – завтра.
Я только теперь заметила, что за цементной холодностью, что он выставил перед собой, как щит, прятались чувства, которые он старался скрыть, затолкав поглубже. Однако я успела узнать его достаточно, чтобы заметить: в облике его появился какой-то надлом, будто Кирилл за прошедшие с момента появления Юли полчаса пережил настоящий апокалипсис. Неужели его настолько потрясло возвращение той, кого он так безумно хотел? И куда делась радость, всколыхнувшаяся в нем при виде нее и причинявшая такую боль мне?..
– Ты не выглядишь счастливым, – произнесла задумчиво. – Что, она снова тебя бросила? – выплюнула следом, не в состоянии сдерживаться.
Хотелось, чтобы он прямо здесь, прямо сейчас понял: мы с этой женщиной совершенно разные. Чтобы немедленно осознал, что сделал своими собственными руками, чтобы пожалел об этом. Чтобы до него дошло, кого он теряет и кого ради…
– Я же тебя практически боготворила, – добавила сдавленно, сквозь подступающие слезы, которых даже не замечала. – Делала все, что ты хотел. Любое твое желание становилось моим тоже. А что для тебя сделала она? Что такого она сделала, что ты готов гнать меня прочь, как только она переступила порог?!
Я знала, что все эти слова – напрасны, даже жалки. Но все внутри настолько болело, настолько горело адским огнем, что вырождалось в потребность выбить из бесчувственной глыбы напротив меня хоть какие-то эмоции, хоть какую-то толику небезразличия… вывести на откровенность, которой он всеми силами избегал.
Раздался жуткий звон – это Кирилл запустил вазой со столика в стену и сотни осколков разлетелись в разные стороны, как наши с ним жизни.