— Скажи! Ты должна сказать мне!
Она гневно отпрянула.
— Я ничего не должна тебе, человек!
Ланс вскочил на ноги.
— Ты не можешь так со мной!
Из тучи прямо в озеро ударила молния — и фея исчезла во вспышке.
— Ты не можешь так со мной, — прошептал Ланс. — Ты не можешь...
— Я не могу, — Нимуэ уткнулась Мирддину в плечо. — Он ищет себе нового Солнцеликого. И у него такие голодные глаза. И каждый раз, когда я ему говорю, чтобы он думал сам, у меня такое чувство, будто я щенка пинаю.
— Добро пожаловать в клуб, — мрачно сказал Мирддин.
— Ему тут плохо, — сказала Нимуэ. — И с каждым днем все хуже. А когда я его спрашиваю, что он сам хочет — он каменеет или злится. — Она помолчала. — Он меня пугает. Он совсем не слышит, что ему говорят. Смотрит и видит что-то свое. И он хочет, чтобы кто-то думал за него. Если бы он не был человеком, он был бы из фир болг. С такой пустотой внутри.
— Но он человек. Его просто не научили ничему. Сколько в нас это вдалбливали — смотри, кто перед тобой, спрашивай, выслушивай ответы, потом действуй. А его всю жизнь дрессировали на обратное. У него даже родителей не было, один этот их... вождь ободранный. — Мирддин помолчал. — Извини. Не стоило его сюда тащить.
Нимуэ отвела взгляд.
— Это было мое решение. И это было... самонадеянно. — Она вдруг сморщилась, зашипела, как от боли и уткнулась головой в колени.
— Что такое? — встревожился Мирддин.
— Он ищет, — сквозь зубы выдавила дану.
Мирддин подошел к окну и раздвинул пальцами бамбуковые планки шторы. По стеклам колотил град. У черты невидимого круга топтался Ланс и напряженно вглядывался в темноту. У ног его метались палые листья. Рябины за спиной склонялись чуть не до земли под ветром. Он не мог видеть дом, обведенный защитным кольцом, но что-то привело человека к нему.
— Пугнуть его? — спросил Мирддин.
Нимуэ выпрямилась, потерла висок, вздохнула и покачала головой.
— Не надо. Я отдохну и попробую снова.
— Не сегодня, — сказал Мирддин. Он выписал в воздухе знак, усиливая защиту. Ланс развернулся и, сгорбившись, побрел куда-то прочь. Мирддин проводил его взглядом, сходил на кухню и принес Нимуэ имбирного чаю.
Нимуэ прижалась лбом к кружке и закрыла глаза.
— Ты думаешь, Помона была права? — спросил Мирддин.
— Да, — ответила она, не открывая глаз. — Но это не значит, что я не собираюсь попробовать как минимум еще раз.
Постель была каких-то невероятных размеров, и такая мягкая, будто не лежишь, а плывешь. Он не мог в ней заснуть, стоило задремать — и начинало казаться, что он тонет. В итоге он стянул тонкое одеяло, завернулся в него и устроился на полу между постелью и стеной, подложив под голову сандалии. От пола пахло деревом.
Тишина давила на уши. Он привык к спальням, наполненным множеством звуков — храпу, сопению, скрипу половиц, переругиванию шепотом, хриплым «раз! два! три!», когда кто-то вопреки правилам играл в «камень-нож-колодец» после отбоя. Он привык к постоянному чужому присутствию вокруг. А теперь он был один. Совсем один.
Он, конечно, оставался один раньше, но тогда у этого была цель, это было одно из испытаний, которое нужно было пройти, чтобы стать Сыном Солнца.
Сыном Солнца...
Он вцепился зубами в одеяло, чтобы не закричать, замер и стал дышать ровно-ровно, как всегда делал. Так надо было, чтобы никто не подошел и не стал спрашивать, что не так.
Праведные дети Солнца всегда счастливы. Праведные дети Солнца выполняют правила и служат Солнцу. Солнце дарует их своим благословением...
Он вспомнил истлевший череп перед собой и глаза безумца. Горло перехватило, будто его опять сжали мертвые пальцы.
Как так можно? Как?
Зачем мир, если в нем можно так?
Зачем колдун не явился раньше, не стер город с лица земли, пока он еще не родился?
Зачем?
Зачем?
Вдруг его будто кто-то толкнул изнутри головы. Он услышал голос — так, как это бывает во сне, только у него никогда не было таких снов.
Пел женский голос из ниоткуда. Ланс мог слышать скрип сверчка в щели, плеск воды, он кинул наугад сандалией в угол и услышал стук — все звуки слышались ясно, просто не могли заглушить голоса. Он натянул одеяло на голову и заткнул уши, но это не помогало.