Сначала он подумал, что она споткнулась о розовую ветку, и быстро выбежал наружу, проклиная себя за то, что не разобрался с ней до того, как ушел за газетами. Но на самом деле она лежала примерно в футе от нее. Она не двигала ветку.
Он наклонился и взял ее руку, а потом пощупал пульс на ее шее. Через несколько секунд он аккуратно ее перевернул. Ее голубые глаза были открыты. Он дотронулся до ее лица пальцами. Ее кожа была мягкой, как замша, и холодной.
Несколько минут Ричард Серрэйлер не отходил от нее и просто сидел на дорожке, держа ее за руку. Он произнес только: «О, дорогая». В саду вокруг него было тепло и тихо. Рядом с ней на дорожке лежал секатор, вместе с плетеной корзиной, полной сорняков, сухих стеблей и завянувших цветов. Дикий голубь монотонно ворковал где-то в глубине остролиста.
В конце концов он пошел в дом и позвонил Иэну МакКею, который был их лечащим врачом на протяжении последних тридцати лет. Потом он позвонил Кэт. У нее шел прием. Нет, сказал он Кэти, он не будет ее отвлекать, но пусть она перезвонит ему, как только сможет.
Саймона не было в участке. Он оставил ему сообщение, и еще одно, посреди австралийской ночи, для Иво. Потом он методично насыпал кофе в кофеварку, налил туда воды и включил, предварительно достав легкий плед из сушилки для белья, чтобы аккуратно накрыть им свою мертвую жену. Он закрыл ей глаза и натянул плед до шеи, оставив открытым лицо, чтобы она лежала на солнце, словно мирно уснувший человек.
Шестьдесят три
– Боже правый.
Натали перечитала газетную статью снова, медленно и целиком. У нее не укладывалось это в голове, она просто не могла себе такого представить. Что еще они теперь найдут? Сколько еще, господи?
Кира на целый день ушла в тематический парк вместе с жонглерским клубом, который устраивал выезд. Тренер увез ее в семь, и они не вернутся до вечера.
Отлично. Просто, мать твою, отлично…
Был один из самых жарких дней в году, но Натали стало холодно. Ее руки покрылись гусиной кожей. Через несколько минут она решила подняться наверх. В комнате Киры было тихо и спокойно, прибрано и чисто. Она посмотрела в окно, на дом напротив. Потом она посмотрела на сад.
Фред Уэст. Сначала они вскрыли патио, потом перекопали весь сад, потом начали рыть в подвале. Она не могла вспомнить, скольких они нашли.
Цветочные клумбы Эдди заросли сорняками, траву никто не подстригал. Полицейские в белых костюмах немного послонялись вокруг и ушли. Близко никто не подходил. Сад выглядел неухоженным. Кира все рвалась пойти туда и что-нибудь сделать – подстричь лужайку, прополоть клумбы – и не переставая твердила, что Эдди была бы не рада, что он остается таким неухоженным, что Эдди будет приятно, если они это сделают, что Эдди не понравится, если она вернется домой и увидит все в таком виде. Она не могла ее заткнуть.
Марево от жары дрожало над бетонной дорожкой. Над высокой травой.
Так.
Она сбежала вниз по лестнице, нашла клочок бумаги, на котором нацарапала телефон, и набрала номер той журналистки, Люси Гроувс.
– Это Натали Кумбс. Я передумала. Я сказала, что не согласна, но я согласна. Я сделаю это.
Натали вышла на улицу. Ей нужно было выйти. Оставаться у себя и думать о доме и саде напротив было выше человеческих сил.
У калитки дома Эдди скопилась кучка народу. Натали никого из них не узнала. Зеваки. Ее от них трясло. Она подошла к машине и открыла дверь, и они повернулись, чтобы поглазеть на нее.
– Сваливайте, – прокричала она. – Оставьте нас в покое, это не чертово реалити-шоу, людям еще здесь жить.
Когда она выехала на дорогу, из-за угла возник фургон телевизионщиков. Она надеялась, что он уже уедет, когда Кира вернется, а то она снова начнет задавать вопросы, снова будет ее изводить.
Она поехала через весь город к Донне. Донна снова родила ребенка, а машины у нее не было, так что в основном она сидела дома.
Они вместе с Донной ходили в школу, и в те времена у них были планы – они планировали уехать отсюда, планировали попасть за границу, планировали заработать много денег, планировали делать то, что хочется, а не что все говорят тебе делать, планировали сделать себе имя, которое прогремит на весь мир. А потом Натали родила Киру, а Донна, тупая корова, не обращая внимания на то, что было у нее перед глазами и что говорила Натали, взяла и сделала то же самое, и сначала родила Дэнни, а потом Майло, которого Кира называла Лайло.
Натали хотелось как следует встряхнуть ее, хотелось до сих пор, но она понимала, что на самом деле ей хочется встряхнуть саму себя. Если оглянуться назад и вспомнить все, что они говорили, планировали, обещали, о чем договаривались – то как они дошли до такого? «Ни за что». Они проходились по этому списку слишком часто. Мужчины. Бесперспективные работы. Наркотики. Курение. Быть отбросом. Дети. Ни за что.