Эту историю она переписывала снова и снова. Она писала ее, а затем вырывала из блокнота страницы и, скомкав, бросала в мусорное ведро, в море, в сырой световой колодец. Она сжигала их, размачивала в воде, рвала в клочья. Но ей нужно было все записать, превратить в рассказ, а не в правду о ее жизни.
И все время правда жгла ей нервы, скручивала мышцы живота, била, как по барабану, по сердцу, издевалась над ней во сне, вызывала тошноту, когда она просыпалась, и не давала уснуть, когда она ночью закрывала глаза.
Она всегда знала: единственное, что способно вернуть ее в Лондон, в дом, где случилось столько кошмарных вещей, — это тот самый ребенок. Девочка.
Но где она? Она была здесь, это ясно. По всему дома видны следы ее недавнего прихода. В холодильнике стоят напитки, в раковине использованные стаканы, в задней двери зияет дыра.
Теперь ей просто нужно дождаться ее возвращения.
43
Следующим событием стало то, что моя мать забеременела. Было ясно, что не от моего отца. Тот едва мог встать со своей каталки. Как ни странно, когда об этом стало известно, лично я ничуть не удивился. Потому что на этом этапе мне уже было пугающе ясно, что моя мать одержима Дэвидом.
Я видел ее в тот вечер, когда он впервые переступил порог нашего дома, как она отпрянула, и уже тогда понял: это потому, что ее потянуло к нему. Я видел, как первоначальное влечение переросло в страстную влюбленность. Мой отец слабел на глазах, а влияние Дэвида росло. Я видел, что моя мать полностью во власти Дэвида, что ради него и его одобрения она готова пожертвовать всем на свете, включая нашу семью.
Но в последнее время я начал замечать и другие вещи.
Я слышал, как поздно ночью открывались и закрывались двери. Я замечал красноту на шее матери, перехватывал взгляды, слышал торопливый шепот, ощущал на ее волосах его запах. Я видел, как Берди пристально смотрит на мою мать, видел, как Дэвид пожирает глазами тело моей матери, особенно те его части, которые, по идее, не должны вызывать у него интереса. Что бы там ни происходило между моей матерью и Дэвидом, это было животным и чувственным и проникало в каждый уголок дома.
Объявление было сделано, как и все объявления, за обеденным столом. Его сделал, конечно же, сам Дэвид, причем сидя между Берди и моей матерью и держа их обеих за руки. Казалось, его распирает от гордости. Так он был доволен собой. Какой молодец! Две пташки, а теперь и булочка в духовке. Всем молодцам молодец.
Моя сестра тотчас же разрыдалась. Клеменси выбежала из-за стола: было слышно, как ее тошнит в туалете у задней двери.
Я в немом ужасе посмотрел на мать. Хотя я не слишком удивился такому развитию событий, меня поразило, что она со счастливой улыбкой позволила, чтобы об этом было объявлено во всеуслышание. Я отказывался поверить. Неужели ей не понятно, что тихий разговор с глазу на глаз в темном углу — это был бы куда лучший способ донести это известие до ее детей. Неужели она не смутилась? Неужели ей не было стыдно?
Похоже, что нет. Она схватила мою сестру за руку.
— Дорогая, — сказала она, — тебе всегда хотелось иметь маленького братика или сестричку.
— Да. Но не так! Не так! — выкрикнула та.
Моя младшая сестра питала слабость к слезливым истерикам. Но в этом случае я ее не виню.
— А как же отец?
— Отец знает, — сказала она, сжав и мою руку. — Он все понимает. Он хочет, чтобы я была счастлива.
Дэвид сидел между Берди и моей мамой и пристально следил за нами. Думаю, что он позволил матери утешать нас лишь затем, чтобы она лишний раз не расстраивалась. Хотя, по большому счету, ему было наплевать, что мы думаем о нем и его скотском поступке, в результате которого наша мама забеременела. Ему было плевать на все, на всех, кроме себя самого.
Я посмотрел на Берди. Она выглядела странно довольной, как будто это воплотился некий ее великий замысел.
— Я не способна к деторождению, — сообщила она, как будто читая мои мысли.
— Выходит, моя мать… она для вас что? — спросил я довольно резко. — Человеческий инкубатор?
Дэвид вздохнул. Он поднес к губам палец, что делал довольно часто, и этот жест по сей день нервирует меня, когда я вижу, как это делают другие люди.
— Этой семье нужен центр притяжения, — изрек он. — Сердце. Смысл существования. Этому дому нужен ребенок. Твоя удивительная мама сделает это для всех нас. Она богиня.
Берди глубокомысленно кивнула в знак согласия. В этот момент из туалета, бледная как смерть, вернулась Клеменси. Она тяжело плюхнулась в свое кресло и передернулась.
— Дорогая, — сказал ей Дэвид. — Попробуй взглянуть на это так. Это объединит наши две семьи. У вас четверых будет общий брат или сестра. Две семьи… — он протянул руки к столу, — объединятся.
Моя сестра вновь залилась слезами, сжав пальцы в кулак.
Берди вздохнула.
— Ради всего святого, вы двое, — прошипела она, — повзрослейте же наконец.
Я заметил, как Дэвид бросил на нее предостерегающий взгляд. Берди в ответ дерзко мотнула головой.