Читаем Опасный замок (сборник) полностью

Благодарю тебя, любезный друг, за послание. Мне кажется, я слышу, как твой отец произносит слово «Нобл-Хауз» с презрением и неудовольствием, будто самое название оскорбительно, и словно ты не мог избрать хуже места во всей Шотландии. Но это в сторону. Скажу тебе, что все наши понятия о горцах весьма неверны. Здесь уже не думают о Претенденте. Клейморы, которыми были вооружены горцы, перешли в другие руки; щиты их служат покрышками для кадок с маслом, и племя старого закала заменилось иным племенем.

Но с несказанным удовольствием я видел страну, вступать в которую мне не дозволено, – одним словом, я видел плодородные края веселой Англии, которой горжусь как родиной и на которую взираю с любовью почтительного сына, хотя меня отделяют от нее и сыпучие пески, и быстрые волны.

Ты не позабыл, Аллан, что в том самом письме, где Гриффин уведомляет меня об удвоении моего содержания и предоставлении мне полной свободы действий, заключается также и запрещение ступать ногой в Англию, хотя я имею право посещать все британские владения и континенты по своему произволу. Однако я лучше расскажу тебе мое вчерашнее приключение, так как я поехал в качестве искателя приключений.

Дамфрис, главный город графства, мне очень скоро надоел, несмотря на гостеприимство мэра Гросби, старого знакомого твоего отца, и я начал продвигаться к востоку, то отыскивая следы древностей, то занимаясь ужением рыбы. В одной деревне я убедился, что наши руководства к ужению – чистейшая нелепость, ибо однажды я просидел несколько часов на реке, не поймав ни одной штуки, и, кроме того, послужил предметом насмешек для двенадцатилетнего оборванца-пастуха, разразившегося обидным хохотом. Действительно, когда из любопытства я передал удочку со всеми принадлежностями этому мальчугану, он не более как в полчаса наловил множество форелей; он дал мне несколько практических советов, несмотря на то что был босой и весь в лохмотьях.

Гостиницу содержит весьма опрятная англичанка. Не могу описать тебе восхищения, с каким я вслушивался в ее акцент, ласкавший мой слух с детства. Остановившись у нее, я занялся ужением под руководством маленького шалуна, который охотно взялся давать мне уроки. Ему, однако, по-видимому, захотелось самому позабавиться, и он употреблял для этого всякие уловки, что нетрудно было заметить. Уступив ему свою удочку, я направился к морю, или, лучше сказать, к Солвейскому заливу, разделяющему оба королевства. Когда я подошел к берегу, вода убывала с отливом, оставив открытым значительное песчаное пространство, по которому стремился в океан небольшой поток, легко переходимый вброд. Сцена освещалась заходящим солнцем и была оживлена множеством всадников, охотившихся за семгой. Можешь удивляться, Аллан, сколько угодно, но я не могу иначе назвать эту оригинальную рыбную ловлю, ибо всадники галопом преследовали рыбу и кололи ее зубчатыми рогатинами. Для этого требуется, однако, чрезвычайное искусство, ибо вода хотя и мелка, но семга в своей стихии так проворна, что требуется необыкновенное умение владеть и конем и оружием. Веселые восклицания и смех охотников были так заразительны, что я невольно зашел далеко вперед.

Один из всадников особенно вызывал дружные аплодисменты и громкие одобрения. Это был высокого роста мужчина на сильной вороной лошади, носившейся, как птица. Длиннее, нежели у прочих, рогатина, и шапка, обшитая мехом, в которую воткнуто было перо, придавали ему вид начальника над товарищами. Действительно, он давал им иногда наставления жестом и голосом. В движениях его замечалось достоинство; голос был звучный и повелительный.

Всадники, однако, начали удаляться, и хотя сцена переставала быть интересной, но я оставался на песке, устремив взор на берега Англии, освещаемые последними лучами заходящего солнца, и, казалось, находившиеся не далее чем в миле от меня. Обычные мысли овладели моим воображением, и я бессознательно приблизился, без всякого, впрочем, определенного намерения, к потоку, отделявшему меня от заповедного берега. Я остановился, услыхав сзади топот скачущей лошади, и всадник, в котором я узнал описанного выше охотника, обратился ко мне со следующими словами:

– Приятель, – сказал он мне немного грубовато, – вы уже опоздали переправиться вброд: скоро наступит прилив.

Я оборотился и, не отвечая ни слова, посмотрел на своего собеседника, внезапное появление которого в такой час показалось странным и отчасти зловещим.

– Вы глухи или помешаны? – продолжал он, – или хотите отправиться на тот свет?

– Я иностранец, – отвечал я, – мне хотелось только посмотреть на вашу охоту, а теперь я желаю возвратиться откуда пришел.

– В таком случае торопитесь, ибо кто засыпает на берегу Солвея, тот рискует проснуться на том свете: небо грозит ураганом, который ускорит прилив.

Перейти на страницу:

Все книги серии Серия исторических романов

Андрей Рублёв, инок
Андрей Рублёв, инок

1410 год. Только что над Русью пронеслась очередная татарская гроза – разорительное нашествие темника Едигея. К тому же никак не успокоятся суздальско-нижегородские князья, лишенные своих владений: наводят на русские города татар, мстят. Зреет и распря в московском княжеском роду между великим князем Василием I и его братом, удельным звенигородским владетелем Юрием Дмитриевичем. И даже неоязыческая оппозиция в гибнущей Византийской империи решает использовать Русь в своих политических интересах, которые отнюдь не совпадают с планами Москвы по собиранию русских земель.Среди этих сумятиц, заговоров, интриг и кровавых бед в городах Московского княжества работают прославленные иконописцы – монах Андрей Рублёв и Феофан Гречин. А перед московским и звенигородским князьями стоит задача – возродить сожженный татарами монастырь Сергия Радонежского, 30 лет назад благословившего Русь на борьбу с ордынцами. По княжескому заказу иконник Андрей после многих испытаний и духовных подвигов создает для Сергиевой обители свои самые известные, вершинные творения – Звенигородский чин и удивительный, небывалый прежде на Руси образ Святой Троицы.

Наталья Валерьевна Иртенина

Проза / Историческая проза

Похожие книги