Многочисленные свидетельства сохранились о разорении Новгорода во время похода Ивана IV[2172]
.Но не все города постигла такая тяжелая участь, как Москву во время пожара 1571 г. или Новгород, Тверь и Торжок в 1570 г. Среднее Поволжье после присоединения Казани переживало хотя медленный, но несомненный экономический подъем. Судя по писцовым книгам конца 60-х годов XVI в. по Казани и Свияжску, обработанным Н.Д. Чечулиным, в этих городах развивалось ремесло и налаживались торговые связи как с другими русскими городами, так и со странами Востока. Всего в Казани было около 15 тысяч жителей, из них до 7 тысяч русских, в Свияжске — более 4 тысяч. Значительную часть городского населения составляли посадские люди (40 %). В Казани среди русского населения до 40 % было посадских, столько же стрельцов и служилых по прибору, 20 % архиепископских и церковных людей[2173]
. Своеобразную торговую аристократию образовала группа сведенцев из Пскова, Вологды и Твери.Годы опричнины явились новым этапом в истории антифеодальной борьбы крестьянства. В отличие от предшествующего времени классовыми битвами были уже широко охвачены не отдельные села и деревни, а вся страна. Голос стихийного протеста слышался в каждом русском селении. В условиях опричного террора, роста государевых и владыческих податей и других совсем уже нежданных бедствий (мор, голод) основной формой борьбы сделалось массовое бегство крестьян и горожан, приводившее к запустению центральных районов страны[2174]
. Конечно, эта форма крестьянского сопротивления феодалам еще носила пассивный характер, свидетельствовала о незрелости крестьянства, задавленного нуждой и невежеством. Но крестьянские побеги сыграли огромную и еще не вполне оцененную роль в дальнейшей истории России. Оседая на севере и за «Камнем», в далекой Сибири, в Поволжье и на юге, беглые крестьяне, ремесленники и холопы своим героическим трудовым подвигом осваивали эти территории. Именно они, эти безвестные русские люди, обеспечили экономический подъем российских окраин и подготовили дальнейшее расширение территории Русского государства. Вместе с тем беглые крестьяне и холопы составляли основной контингент складывающегося донского, яицкого и запорожского казачества, которое сделалось в начале XVII в. наиболее организованной активной силой крестьянской войны[2175].Бегство было важнейшим, но не единственным ответом крестьян на усиление феодального гнета. В опричнине участились случаи уклонения от уплаты государственных налогов. Это вызывало жестокие опричные правежи (например, в 1570/71 г. в Ладоге Л.К. Понточина[2176]
, Басарги Леонтьева в Поморье[2177] и др.). Неповиновение крестьян распространялось и на монастырские владения. Так, в 1567 г. крестьяне сельца Тимонова опричной Вологды «не слушали» властей Кириллова монастыря[2178].Но это, конечно, не помогало. Маркс в черновике письма к Вере Засулич писал: «Попробуйте сверх определенной меры отбирать у крестьян продукт их сельскохозяйственного труда — и, несмотря на вашу жандармерию и вашу армию, вам не удастся приковать их к их полям»[2179]
В годы опричнины, как мы уже говорили, чрезвычайно расширились функции губных старост, основной задачей которых оставались борьба «с разбоем» и «татьбой», т. е. в первую очередь с антифеодальными выступлениями. До нас дошел от этого времени только один губной наказ 12 марта 1571 г., адресованный на Белоозеро[2180]
. Наказ в целом по формуляру близок к типичному Медынскому губному наказу 1555 г.[2181] Были в нем и некоторые особенности, объяснявшиеся тем, что часть Белозерского уезда была взята в 1569/70 г. в опричнину[2182]. В обеих частях были свои губные старосты. Сам наказ адресован был в земщину. Поэтому в нем говорилось, что если опричника «изымут» в земщине по подозрению в татьбе или разбое, то следствие и суд по этим делам должны производить лишь опричники («ехати в опришнину к губным старостам да судити в опришнине»). В свою очередь обвиняемого земского человека судили в земщине.Несмотря на развитие губной реформы, случаи открытого неповиновения крестьян, кончавшиеся убийством феодалов, хорошо известны для опричных лет. В 1561/62 г. рославльские крестьяне Петр и Кузьма Харлановы «убили до смерти» своего помещика Юрия Архимандрича. Когда же до них дошло сведение о посылке к ним нового землевладельца, то они «ис того поместья выбежали»[2183]
. Еще более драматические столкновения происходили позднее, в годы опричнины.