Читаем Оранжевое солнце полностью

Гоби —Простор зеркально-лазоревый,Ветром обструганный стол земли.Над нимРазгораются звезды и зори,Миражи плывут в раскаленной дали,Гобийский мираж —Искусный художник —Рисует волшебные города:Они встают в синеве бездоннойИ растворяются без следа...

В Гоби все быстротечно и переменчиво...

Как ни чудесна здесь весна, любоваться поздно, вытеснило ее раскаленное лето — сияющие дни, синева неба, обрамленного серебряно-розовой каемкой, такой тоненькой и изящной, хоть срывай ее для пояска на халат красивой женщины.

...День отдыха. Праздничный Дзун-Баин. Как остров, врезанный в желтое плато Гоби, белый, умытый, он приглашает на улицу. Разве кто-нибудь откажется, усидит дома? Гремит радио. Вьются красные флаги. Афиши зовут в клуб, кино, на спортплощадку. Всюду яркие халаты гуляющих людей. В голубом зеркале бассейна отражается солнце. Молодежь — хозяева бассейна, часть которого отгорожена высокой сеткой — уголок для детей, он самый шумливый и веселый. Папы и мамы не отводят глаз. С вышки падает ласточкой крепкий загорелый юноша, брызги взлетают многоцветными звездами. Это не Эрдэнэ? Он плавает рядом с девушкой в красной шапочке. Это не Цэцэг? Она в Улан-Баторе учится, быть ей там до осени; потом у нее отпуск, поедет к отцу пить парное молоко, есть жирные пенки, сладко поспит в юрте с приподнятой покрышкой, и ветер, пахнущий степными травами и цветами, будет ее ласково обдувать...

Уже потемнело, а Эрдэнэ не хотелось идти домой. Зря. У него на столе сюрприз — первое письмо Цэцэг из Улан-Батора. Схватил письмо, разорвал конверт. Довольна, учится, в Улан-Баторе столичная жизнь. Встречалась с Гомбо. Он начальник цеха игрушки. Потолстел, вышагивает важно, будто отсчитывает шаги, чтобы лишнего не перешагнуть. Говорит неторопливо. Так и подобает начальнику. Эрдэнэ отвел глаза от письма.

— Жирный сурок! — плюнул вместе с папиросой и тут же стыдливо прикрыл рукой глаза, — умно ли плевать в сторону старшего брата...

Стал читать письмо вслух:

«После встречи с Гомбо пасмурный день показался мне ясным...»

— Что такое? Как понять?

Отошел к окну, стоял недолго, вновь начал читать письмо. «Есть тайна. Пока она еще птица — может улететь, не поймаешь. Подожду. Напишу потом...» Эрдэнэ сложил письмо, сунул обратно в конверт, но из него выпала небольшая фотокарточка, на ней Гомбо и Цэцэг. Всмотрелся. Красивая Цэцэг, на карточке она вышла красивее, чем он ее знает... Гомбо?.. Смотри-ка развалился, разважничался, прямо-таки заслуженная личность. Хо, игрушечный мастер! И в школе задавался. Хитрец. Бабушка любила, а дедушку не обойдешь. Гомбо — за жирный кусок, дедушка — его за ухо. «Не жадничай, отрастишь брюхо». Глаза скосил на Цэцэг. Помнится, обучал ее математике, мучил... Эрдэнэ сел за стол, зажал голову ладонями. «Злой я, злой... Такое непочтение к брату...» Вновь разглядывая фотокарточку, замигал, губы задрожали, рука Гомбо на плече Цэцэг!

— Жирный тарбаган! Жирный тарбаган! Где ножницы? — выкрикивал Эрдэнэ, топая ногами. Схватил ножницы, отрезал Гомбо; эта часть упала на стол, вторую, с Цэцэг, сунул под подушку.

Вошел Бямбу, он навеселе.

— Стою, дверь открыта, слышу, рычит мой Эрдэнэ волком. На кого? Опять столкнулся с Насаном?

— Я пел...

— Пел? Неужели я так пьян? Ты поешь, а мне мерещится — ругаешься... Письмо получил? От Цэцэг? Неужели в Улан-Баторе? Смотри, Эрдэнэ, столица полна красавцами. Не устоит твоя Цэцэг!

— Она еще не моя...

— О, дорогой мой, деды наши не дураки были, говоря: «Погладив мягкое, отвернешься от жесткого; покушав жирного барашка, не захочешь и сладких пенок». Цэцэг! Где мои молодые годочки?!

Эрдэнэ загорячился. Схватил со стола часть фотокарточки с Гомбо, изорвал и выбросил за окно. Увидел над своей кроватью выточенного из можжевельника верблюдика — подарок Гомбо. Долго носил под рубашкой Эрдэнэ этого верблюдика. Нюхал, когда болела голова. А сейчас сорвал его с гвоздика, замахнулся, чтобы выбросить за окно.

— Стой, стой! — закричал Бямбу. — О, конь необъезженный, бьешь копытами. Я тебя вмиг взнуздаю! — И Бямбу шутливо вцепился в шею Эрдэнэ.

Тот вырвался, стал быстро раздеваться.

— А чай? Крышка подпрыгивает, зовет. Будем пить чай. Заварил, не поскупился? Неси-ка сюда...

Эрдэнэ принес чайник, поставил на стол. Бямбу немножко налил в чашку, поднес к носу, попробовал глоток.

— Молодец! Эх, запах, запах — степи родные! Богам бы пить, да их теперь нет... Видишь, что у меня в руках? Посылочка из аймака — сухой творог из верблюжьего молока, смешанный с гобийским чесноком-таном, и домашний сыр...

Эрдэнэ пить чай не захотел. Лег в кровать. Отвернулся, вынул из-под подушки фотокарточку Цэцэг.

— Я знал, не вытерпишь, вкусная еда, садись ешь! — нахваливал Бямбу.

Эрдэнэ набросил на плечи одеяло, присел к столу.

— Почтенный Бямбу, не откажи в совете... Хочу съездить в Улан-Батор... Дадут мне отпуск?..

Перейти на страницу:
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже