Читаем Осколки полностью

Он не смотрел прямо на меня и не разговаривал со мной. Офицеры отвели его в подвал, и он вернулся, качая головой и потирая пальцем верхнюю губу. Он тихо поговорил с женщиной-полицейским и взял ее блокнот, затем зачитал мне мое заявление, подчеркнув голосом имя некоего Фредерика Малкомбера, растягивая слоги.

— Я разговаривал с тобой семь чертовых часов назад, Фоллоуз. Как тебе удалось с тех пор оказаться по уши в мертвецах? — спросил лейтенант полиции.

Остроумный ответ в стиле Джейкоба Браунинга мне оказался не по зубам. Почуяв, что я пытаюсь на ходу выдумать что-то, Смитфилд покачал головой:

— Ради бога, только без твоих паршивых каламбуров. По глазам вижу, сейчас ты что-нибудь такое отчебучишь. С тех пор, как я встретил тебя, у меня изжога, а когда ты еще и острить пытаешься, у меня обостряется язва. — Он захлопнул блокнот. — Ты сломал этому здоровенному сукиному сыну руку?

— Да.

Он наклонился ближе ко мне, почти к самому уху:

— Застрелил его тоже ты?

— Нет.

Лейтенант пожал плечами.

— У этого парня, Бракмана, был пистолет?

— Да, но Малкомбер сказал, что он был разряжен. Бракман был мертв по меньшей мере за час до смерти Малкомбера. Тот, кто убил Малкомбера, перевернул труп Бракмана, нашел пули, зарядил пистолет, а затем уже застрелил Малкомбера.

Смитфилд уставился на меня. Его взгляд и голос оставались предельно твердыми.

— Малкомбер чуть не оторвал себе руку, пытаясь сорвать те наручники. Он прекрасно знал, что его ждет.

— Малкомбер оставил за собой слишком широкий след, — сказал я.

— Ты, конечно, много знаешь о том, как убийца думает, Фоллоуз.

О да. И я постарался, чтобы ответ не прозвучал глупо, пусть и не вполне удачно:

— Я открыт другим точкам зрения.

Смитфилд кивнул со своим обычным подозрительным видом, и я решил, что сейчас он выдаст на-гора еще одну байку о карьере снайпера во Вьетнаме, как вдруг полицейские местного округа вернулись. С ними были врачи скорой помощи и фотограф.

— Кем был Бракман? — спросил Смитфилд.

— Кем был?..

— Кем работал, имею в виду.

— Бухгалтером.

— Жаль, что не писателем. Будь бедный ублюдок так же пронырлив, как ты, — глядишь, и жив бы остался.

— Возможно. Лейтенант, в этом доме снимаются фильмы для порностудии Саттера, «Красное полусладкое». Вы проверили эту контору? Что у вас есть по делу Габриэлы Хани?

— Просил же тебя, не лезь с расспросами.

— Ладно, — смирился я.

Смитфилд жестом пригласил меня пройти за собой.

— Знаешь, лучше мне… — сказал, повернувшись к нему, я — и понял, что некоторые предложения определенно не следует заканчивать. У лейтенанта были руки парня, который зарабатывал тяжелым трудом с детства — и до сих пор поприще не сменил. Я понял это, как только он прижал меня к стене, подняв за грудки.

— А теперь слушай меня очень внимательно, ты, маленький засранец, — сказал он. — Мы с тобой не напарники. — Ему потребовалось колоссальное усилие, чтобы удержаться и не ударить меня. — Ты можешь думать, что сорвался с крючка и что мы с тобой закадычные друзья, но хрен там. Ты — пустое трепло, и мне кажется, ты такой же чокнутый, как и твой брат-детоубийца, и твой садист-отец. Я ненавижу пустомель, но еще больше мне поперек горла стоит шлейф трупов, вьющийся за тобой. Собираюсь сказать это простым английским языком еще раз, на случай, если ты забыл, — будешь издеваться надо мной, и я брошу тебя в клетку к другим животным и оставлю там, пока ты не умрешь. Я мог бы сделать это просто профилактики ради, понимаешь? Чтобы убедиться, что ты не унаследовал худшие черты родичей — а я уверен, ты их унаследовал-таки. Ты ведь парень неглупый, сможешь понять такого дуболома, как я, — правильно же?

Я его понял.

В доме на Блюджей-драйв я весь перемазался — и физически, пока боролся в подвале с Малкомбером, и духовно, побывав наверху, в комнате с Лизой, — и если мне и нужно было что-то сейчас, так только почувствовать себя чистым и человечным и чтобы кто-то, кто заботится обо мне, держал меня в своих объятиях. Я не был уверен, остались ли подходящие под это описание люди. Проливной дождь на лобовом стекле точно передавал траекторию течения этих последних недель: одно перетекало в другое, и все как одно — серое, текучее.

Я ехал к Линде.

За три квартала до ее дома проснулось покалывающее чувство ожидания, которое я всегда испытывал, когда наносил ей визиты; было очень приятно осознавать, что кое-что осталось прежним, не утекло и не перетекло во что-то иное. Фары вспыхнули в мрачном мраке октябрьского вечера, освещая полет листьев, сорванных с веток ливнем. А я ведь уже почти забыл, что завтра — Хэллоуин, тридцать первое число. Подъехав, я увидел, что окна Линды уже увешаны тематическими украшениями, которые они с Рэнди вырезали из ткани и бумаги: старушки-ведьмы на метлах, черные кошки с выгнутыми спинками. Почтовый ящик был украшен сухими початками маиса. На крыльце стояла тыква размерами с карету Золушки, в которой прорезали наклоненные под угрожающими углами щели глаз и кривой ухмыляющийся рот. Шестифутовый скелет танцевал на двери.

Машина Джека стояла на подъездной дорожке.

Перейти на страницу:

Похожие книги