Описание приема Варьирование, или Проведение через Разное, было впервые намечено Ю. К. Щегловым в статье: Щеглов 1967
, а затем разработано в: Жолковский, Щеглов 1977 : 106–150). В качестве одного из примеров в обеих статьях рассматривались исследовавшиеся тогда Ю. К. Щегловым «стихи Овидия из цикла Tristia, темой которых является…: “время сглаживает и приводит в норму все резкое, острое, дикое”. Эта тема развертывается на материале четырех сфер действительности, в некотором роде исчерпывающих собой всю землю (животные – растения – неживая природа – человек). Внутри сферы предметы подбираются по принципу… противопоставлен[ия] друг другу сразу по многим признакам, например, в сфере “животные” создается конструкция… “бык привыкает к ярму – лошадь к узде – лев утрачивает ярость – слон привыкает слушать хозяина”. Различия между четырьмя животными – по многим признакам… В остальных трех сферах предметы также подбираются с установкой на максимум различий в разных измерениях при сходстве в одном – подчинении закону времени» ( Жолковский, Щеглов 1977: 141–142).111
На «захватывающее волнение» работает серия образов (упоение – мрачной – разъяренном – грозных – волн – бурной – дуновении),
так или иначе совмещающих свойства стихий и человека.112
Ломоносов 1952:
862. Адекватность этого комментария была в дальнейшем подвергнута сомнению, см. Рак 1975 . Рак указал на другой источник – неоднократно переиздававшийся в XVIII в. (и цитировавшийся Ломоносовым) учебник французской грамматики Жана Робера де Пеплие (Pêplier), в разных изданиях которого изречение Карла выглядело, в частности, так (перевод мой. – А. Ж .): «Карл Пятый сказал, что хотел бы говорить: по-испански с Богом, по-итальянски со своими друзьями, по-немецки со своим врагом, по-французски с бабой (Frauenzimmer)».«Карл Пятый сказал, что хотел бы говорить по-немецки с воином (Kriegsmanne), по-французски с хорошим другом, по-итальянски со своей возлюбленной, по-испански с Богом». Рак писал:
«По всей вероятности, в предисловии к “Российской грамматике” воспроизведен именно этот [первый из двух. – А. Ж.
] вариант изречения, так как фраза Ломоносова соответствует ему более точно, нежели варианту Д. Бугура и П. Бейля… Небольшое разночтение могло быть результатом или сознательного изменения, произведенного самим Ломоносовым, или контаминации с одним из многочисленных вариантов этого изречения» ( Рак 1975: 219; Рак называет еще ряд возможных источников и вариантов, включая стихотворные. – А. Ж .). С Раком согласен и В. М. Живов ( Живов 1996: 272). Как будет видно из моего анализа, опора на вариант Бугура/Бейля все же не исключена, и я сосредоточусь в основном на соотношении ломоносовского текста именно с ним. В принципе, риторические эффекты ломоносовской похвалы с тем же успехом можно продемонстрировать, приняв за точку отсчета тот или иной из вариантов Пеплие. Стоит подчеркнуть, что в любом случае речь идет именно об анекдотах, ибо документированная атрибуция какой-либо из версий изречения Карлу V отсутствует.113
Если же он работал с вариантом Пеплие, то эту эвфемизирующую операцию он применил к бабе
, которую заменил на женский пол .114
Первый из вариантов Пеплие начинается, как и у Ломоносова, с испанского, но кончается самым в нем низменным французским, а второй начинается с немецкого, никак, однако, не унижаемого, а кончается испанским. В разных вариантах разнятся и пары «язык—адресат», в частности, в характеристике французского и итальянского.
115
Это Ломоносов полностью опускает – или попросту следует за Пеплие.
116
А лошадь в варианте Бугура/Бейля вообще фигурировала в единственном числе и вполне индивидуально: со своей лошадью.
117
Во второй трети XVIII века происходило «перенесение на русскую почву общего для европейской филологической мысли топоса: различные совершенства приписываются разным новоустроенным языкам, а перечень этих языков завершается похвалой собственному, соединяющему или долженствующему соединить все перечисленные достоинства. Если в “Речи к Российскому собранию” 1735 г. Тредиаковский говорит о европейском языковом строительстве как о славном примере, которому Россия еще только должна последовать, то в “Слове о витийстве” 1745 г. говорится о равноправии с латынью, которого достиг французский язык, и затем указывается, что и “другие… просвещеннейшие в Европе народы, как проницательнейшие Агличане, благорассуднейшие Голландцы, глубочайшие Гишпанцы, острейшие Италианцы, витиеватейшие Поляки, тщательнейшие Шведы, важнейшие Немцы… примеру уже и славе Французов ныне подражают…”… [Р]усский текст “Слова” был дан параллельно с латинским, и… параллельный русский текст показывал, что то же совершенство и та же изощренность доступны и русскому языку…
Такая же схема совершенствования русского языка дается и Сумароковым в его Эпистоле о русском языке 1747 г.: