В связи с остраконами — «бюллетенями» для остракизма — неизбежен вопрос о критериях их идентификации, выявления среди других многочисленных видов граффити. В наиболее полной и обоснованной форме система таких критериев была выдвинута в работах М. Лэнг[119]
. Прежде всего надпись должна быть сделана именно на черепке, то есть после того, как он уже стал таковым. Такая надпись будет либо следовать очертаниям черепка, либо, достигнув его правого края, перейдет на следующую строку, либо будет выровнена по левому краю черепка, либо центрирована на нем. Далее, если надпись нанесена на внутренней стенке закрытого сосуда, то не возникает никаких сомнений, что перед нами граффито именно на черепке.Установив этот факт, можно переходить к совокупности других критериев. Идеальным вариантом, конечно, является тот, когда о лице, упоминаемом на остраконе, известно из независимых данных, что оно было действительно изгнано посредством остракизма (Мегакл, Фемистокл, Кимон, Гипербол и др.) или же подвергалось такой опасности (Перикл, Алкивиад, Никий и др.), и притом датировка черепка и надписи, насколько она поддается определению, не противоречит хронологии, предполагаемой нарративной традицией. К счастью, таких — абсолютно бесспорных — остраконов довольно много. Уже отталкиваясь от этих вполне надежных идентификаций, можно идти дальше, трактуя как острака граффити того же типа, найденные в закрытых комплексах вместе с несомненными остраконами. Так, черепки с именами Гиппократа, сына Алкмеонида, Калликсена, сына Аристонима, и ряда других афинян, неизвестных из письменных источников, были найдены вместе с острака, направленными против Аристида, Мегакла, Фемистокла, и это позволяло с полной уверенностью причислить их к тому же типу памятников. Новые идентификации позволяют все более расширять поле поиска, опознавая остраконы из других групп и комплексов. Впрочем, по мнению Лэнг, даже изолированные граффити с неизвестным именем можно идентифицировать как остраконы, если они встречаются в подходящем археологическом контексте в нескольких разных местах. Исследовательница берет на себя смелость утверждать, что ввиду распространенности практики остракизма в Афинах V в. до н. э. любой черепок, несущий на себе личное имя и относящийся к этому столетию, должен a priori рассматриваться как остракон, если для того нет каких-то специальных препятствий. Вероятность ошибки будет весьма незначительной, поскольку достаточно трудно предположить, для каких еще иных целей на черепках могли писаться имена. Значительно сложнее обстоит дело в тех случаях, когда черепок с именем датируется не V в. до н. э., а более ранним временем. Ведь остракизм, согласно устоявшемуся мнению, существовал в Афинах только с эпохи Клисфена. Архаическими острака (а их не так уж и мало)[120]
нам еще придется заниматься в связи с вопросом о гипотетических ранних, доклисфеновских формах остракизма (гл. II, п. 2).Итак, вопрос об идентификации острака в целом не относится к числу особенно сложных и дискуссионных. Необходимо лишь помнить о том, что результаты может приносить использование сочетания вышеназванных критериев, а не какого-либо одного из них, взятого изолированно. Даже такой, казалось бы, однозначный признак, как нанесение надписи на черепок, не является обязательным: встречаются, хотя и нечасто, острака, материалом для которых послужили не черепки, а цельные (или слегка подпорченные) маленькие чашки. Именно такова часть остраконов с северного склона Акрополя.
Значительно больше трудностей порождает проблема датировки острака. А между тем проблема эта для нас является одной из самых важных, коль скоро мы занимаемся историей остракизма, и, следовательно, вопросы хронологии будут занимать в работе значительное место. Для датирования интересующих нас памятников малой эпиграфики также применяется целый ряд критериев, но, как мы увидим, выводы, к которым их использование позволяет прийти, остаются либо довольно-таки приблизительными, либо отнюдь не бесспорными. Часть критериев, о которых идет речь, относятся не только к острака как таковым, но и к любому типу граффити. Так, t.p.q. (но не более того) может дать определение времени изготовления керамического материала, на котором сделаны надписи, — в тех случаях, когда сам этот материал поддается датировке, а это бывает далеко не всегда.